Хейзел говорит «нет» - Джессика Бергер Гросс
Вульф с детства отличался от остальных. Кажется, он был единственным мальчиком на всю начальную школу, который ненавидел спорт. В плане учебы – типичный ботаник, еще и с индивидуальным планом занятий, консультациями у логопеда и плохими социальными навыками. И при этом его заставили ходить в группу дружбы! После школы! В Верхнем Вест-Сайде! Его уже просто тошнило от этой бесконечной родительской и учительской заботы.
Кроме того, он ненавидел свою внешность. Вульф был хорошеньким, что его устраивало в наименьшей степени. Копна русых кудряшек и ямочки на щеках. В детстве мама водила его в Метрополитен-музей и указывала на поразительное сходство сына с купидонами в зале европейской живописи.
Но самое ужасное – что до нынешнего лета ему не разрешали играть в видеоигры. Ни в тот же Minecraft, который развивает практический интеллект. Ни в Fortnite, в который играли все остальные дети. Однако ситуация изменилась, когда родители сообщили о переезде. Они так боялись его возможной негативной реакции, что предложили приставку Nintendo Switch, поездку (ранее обещанную, но пока не входившую в планы) в Диснейленд и даже разрешили первому выбрать комнату (все равно Хейзел скоро уедет учиться в колледж). В Мэне, сказали они, их семья сможет позволить себе брать уроки вокала и ездить в отпуск. У них будет два телевизора – и на первом этаже, и на втором. Да, у них будет два этажа! И – что совсем уж невероятно – родители согласились купить ему телефон.
Переезд также совпал с консультацией у психиатра, на которую родители наконец сподобились. Вульфу подобрали лекарственную терапию для СДВГ, и он теперь стал как бы более отточенной версией самого себя. Реже хлопал дверями. По утрам занимался спортом вместе с отцом – десять минут зарядки и силовых упражнений. Если он хотел получить главную роль в школьной пьесе или завести друзей, выглядеть нужно было соответствующе. Никаких больше прогибов под маму и футболок с надписью «я тоже феминист».
Тем летом он фанатично засел за личностные онлайн-тесты по Майерс-Бриггс и обнаружил, что он, в отличие от остальных членов семьи, экстраверт, а не интроверт (интроверсивный экстраверт, если уж начистоту, но все равно ведь экстраверт). Так что он решил перестать быть мальчишкой, который за обедом сидит в одиночестве, уткнувшись в книжку. Вульфу хотелось – ему было нужно – общаться с другими детьми, которые смотрели телек, кино, видосы в Сети, играли в компьютерные игры, а также развлекались в виртуальной реальности и соцсетях.
Вульф был намерен вписаться в ривербургскую тусовку. Рамона, подруга мамы, прислала ему для летнего чтения книгу «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей»[8], клятвенно обещая, что с ее помощью он раскроет тайну успеха среди шестиклассников. Подарок получился с пассивно-агрессивным посылом, но и бог с ним. Родители посоветовали ему оставлять свои классовые привилегии дома – некоторые одноклассники, сказали они, живут не в отдельных домах, а в обычных квартирах. Видимо, здесь это кое-что значило – в отличие от Нью-Йорка, где в квартирах жили почти все его знакомые.
А еще после вынужденного переезда Вульф столкнулся с новой проблемой. Он был евреем, что вполне устраивало всех в Нью-Йорке, но несколько напрягало в Мэне (пф!). А Вульф был прямо еврей-еврей. Такой, вроде Сета Рогена, Адама Сэндлера, Мэла Брукса. И насколько он понял – единственный еврей во всей средней школе Ривербурга (в бруклинской началке минимум четверть школьников были минимум на четверть евреями). Может быть, пара человек из его класса и отмечали Хануку наравне с Рождеством, но заставляли ходить в идиотскую еврейскую школу в подвале местной синагоги только его.
Родители клялись, что такого не может быть – они ни вообразить, ни понять не могли, в насколько чуждый мир загнали своего сына. В колледже евреев хватало, и мать с отцом, похоже, думали, что в школе дела обстоят так же. Отец даже сказал, что жизнь в штате Мэн будет для него полезным опытом. Можно подумать, жизнь Вульфа – какая-то программа культурного обмена. Однако Вульф ненавидел природу. И леса ненавидел. Он скучал по метро. Родители вырастили его в Нью-Йорке, а не в дикой глуши с лосями и медведями.
После переезда мать из кожи вон лезла, чтобы познакомить сына с группой тошнотворно образцовых мальчиков-соседей, которые все как один играли на струнных инструментах и старательно занимались спортом, но Вульф не хотел иметь с ними ничего общего. Он хотел – и планировал – получать хорошие оценки, но не собирался тусоваться с ботанами или посещать унылые внеурочные клубы вроде «Студсовета» или «Одиссеи разума», как бы его родители не настаивали, что подобные объединения – это очень круто. Вульф хотел, чтобы люди его ЗАМЕТИЛИ. Чтобы его увидели.
Вульф был создан для сцены.
Прозвенел звонок.
На первом уроке, на ИЗО у мисс Полли (единственной из учителей, которая представилась по имени, а не по фамилии, как он привык в началке), кто-то сказал, что задание написать автопортрет – это «для голубых», из-за чего Вульф начал сомневаться в ненужности того плаката из кабинета миссис Гилберт. С другой стороны – через несколько минут его соседка по парте, девочка с синими волосами, принялась рассказывать про свою подружку.
Она было зыркнула на Вульфа, будто остерегаясь его мнения, но остерегаться ей, конечно же, было нечего.
Так что да, Ривербург был странным местом.
Так. Много. Белых. Все учителя у него были белыми. Среди учеников разнообразия чуть больше, но ненамного. Кое-кто выбивался из общего стиля, но в основном все шестиклассники носили синтетические шорты.
В Ривербурге царило свое особое разнообразие. К примеру, в бассейне. На каждую семью сотрудников колледжа приходились семьи, как бы поточнее сказать, деревенские. Мать говорила, что некоторые более обеспеченные семьи Ривербурга вообще не ходят в бассейн. У них свои «лагеря» (не настоящие
