Хейзел говорит «нет» - Джессика Бергер Гросс
Да, система поступления была несправедлива. Как и издательский мир! (Или капитализм вообще!!!) Но вот так устроена реальность. И Хейзел ничего не могла с этим поделать. План был такой: пережить выпускной класс как можно безболезненнее, подать заявку в колледж, получить аттестат и перетерпеть одну-единственную северную зиму в глухомани штата Мэн.
– Так вот, насчет поступления: не стоит себя недооценивать. Я могу кое-кому позвонить. Я же сам учился в Брауновском. И погляди, к чему пришел. – Директор широко взмахнул руками, обводя ироничным жестом убогий кабинет, обшарпанную школу и видавший лучшие времена городишко за окном.
Тут бы ей полагалось рассмеяться. Ей очень хотелось сообщить, что ее отец тоже учился в Брауновском, и что ее родители познакомились в Провиденсе[5]. Еще одно совпадение, как тесен мир и все такое. Но Хейзел молчала. Она гадала только, как долго еще продлится эта встреча и что она сейчас пропускает из урока. Не важно, кто из предков там учился – в Браун ей все равно не попасть. А если уж и возникнет необходимость потянуть кое за какие ниточки, то для этого у нее есть родной папа, который был на короткой ноге чуть ли не с половиной профессуры страны. И до Вассара было рукой подать, даже без учета малонаселенности штата.
– И еще нам бы обсудить литературный журнал, да? У меня есть пара идей. – Он отхлебнул из пластиковой кружки. – Нам нужен мозговой штурм. Обдумаем актуальные темы. Жанры. Прикинем, о чем бы хотела писать ты, но и что заинтересует твоих одноклассников и других читателей. Согласна? Нам же и читатели нужны, и авторы.
Хейзел неуверенно кивнула.
– Я подумал – может, будем встречаться после уроков? На регулярной основе. Чтобы у нас все получилось. Чтобы мы уже запустили пилотный выпуск ко Дню благодарения. Можно собираться у меня в кабинете. Или – так даже лучше – в другом месте, где можно погрузиться в работу. Где нас не будут постоянно отвлекать, потому что какой-то пацан решил покурить в туалете. Ты в субботу свободна?
– Да, отличная мысль. Я подумаю. Мне бы теперь на математику вернуться.
У Хейзел уже болел живот. Она не понимала, что с него взять. Может, он из тех учителей, которые с головой ушли в профессию и потому меняют твою жизнь, подталкивая открыть в себе лучшие из талантов? Из тех, кого ученики помнят до конца своих дней? Или он просто исключительно мутный тип?
– Первый учебный день. И математика – мое слабое место. Не хотелось бы ничего пропускать.
– Об этом можешь не беспокоиться, – сказал директор.
Хейзел посмотрела на дверь, закинула сумку на плечо и собралась вставать.
– Я могу написать для тебя письмо.
– Какое письмо?
– Рекомендательное. Я даже хочу его написать, если честно. В Вассар. Я знаю кое-кого из приемной комиссии. Тут уж пан или пропал.
Ох.
Он встал со стола и пересел на стул рядом с Хейзел.
– Рекомендательное письмо – это хорошо, – ответила она, хотя от такого нарушения личного пространства ей стало не по себе. – Письмо – это замечательно.
Да, замечательно. Как минимум – не повредит.
– Мы оба знаем, что ты особенная, Хейзел.
Серьезно? Так, еще раз: нет. Никакая она не особенная.
Она молодец, вот и все. Умненькая, в целом даровитая. Достаточно умненькая, чтобы осознавать, что ничем не выделяется. Хейзел никогда не чувствовала себя особенной.
А вот что она чувствовала в последнее время – пару лет? класса примерно с девятого? – так это тревогу. Постоянное фоновое ощущение ужаса. Даже некую обреченность. Как будто вот-вот произойдет что-то плохое. Она выросла среди защитных экранов и токсинов, среди постоянного потока жутких новостей, и ей казалось, что мир – ее мир – может в любой момент взорваться.
Вспотевшие бедра Хейзел прилипли к стулу.
– У меня остался всего один вопрос, и я тебя отпущу. Ты умеешь хранить секреты? – спросил директор, понижая голос до заговорщического шепота.
– Конечно, – ответила Хейзел. Еще как. Она была отменным хранителем тайн.
– Дело вот в чем…
– Слушаю.
Директор придвинулся поближе.
– Дело вот в чем.
Он протянул руку и погладил ее по бедру. А потом, перебирая пальцами, повел рукой вверх и вниз, вверх и вниз. Нарочно. Извращенно.
Он трогал ее, и это было омерзительно – ведь он взрослый, он директор, – и ей хотелось кричать. Но она просто застыла, скованная кататоническим приступом ужаса.
Директор Уайт кончиками пальцев приподнял ее подбородок и уставился ей в глаза:
– Каждый год я выбираю себе одну ученицу, чтобы заниматься с ней сексом. В этом году я выбрал тебя.
2. Вульф переходит в среднюю школу
В классе висел плакат, где от руки – честное слово, он не выдумывает – было написано:
Голубой – это цвет, а не оскорбление.
Не говори: «Подаешь, как девчонка», говори: «Помочь тебе отработать подачу?».
Не дразни и не подкалывай чернокожего ученика, лучше спроси: «Как ты себя чувствуешь в школе, где учатся в основном белые?»
Говори: «Мне нравится твоя прическа/одежда», даже если беседуешь с девочкой в спортивном костюме или длинноволосым мальчиком.
Вульф чуть с ума не сошел, увидев инструкцию, разжевывающую очевидное. Это что-то вроде надписи на фасаде школы «Наши двери открыты для всех». Ну как бы да. Разве не в этом смысл бесплатных государственных школ? Неужели такие вещи нужно в буквальном смысле проговаривать? Мама все твердила ему, что средняя школа Ривербурга совсем не такая, как его прежнее место учебы. Во-первых, здесь будет легче. Во многих смыслах. В этом Вульф, правда, сомневался, поскольку переходил в следующую лигу: в среднюю школу из начальной. Мама слышала, что дальше учителя в основном будут давать кучу всяких тупых письменных заданий и готовить к госэкзаменам, а вот творческих работ станет гораздо меньше. Но ему нравились письменные задания! Чем проще, тем лучше.
Его новый классный руководитель, миссис Гилберт, выдала Вульфу расписание уроков, список кабинетов и фамилий преподавателей, а также номер шкафчика и комбинацию
