Люди живут семьями - Анатолий Данильченко

Они завтракали, снова лежали в постели, обсуждали свою дальнейшую совместную жизнь. Выбрался Захар только в девять, когда солнце уже поднялось высоко в небе и припекало совсем по-летнему. Направился задами дворов по узкой полузаросшей стежке.

Так и добрался, никого не встретив, до правления колхоза. Только там, в коридоре, столкнулся с пожилым счетоводом Петром Юзовичем, поздоровался, но тот лишь часто закивал, перепуганно тараща глаза и уступая дорогу.

Крепкую, однако, оставил о себе память Довбня Захар. От памяти такой добра не жди.

– Председатель тут? – спросил как можно мягче.

– Тут, тут, – опять закивал Юзович и поспешно нырнул в соседнюю дверь.

Захар обреченно вздохнул и переступил с ноги на ногу. Подгораздило столкнуться, теперь все правление узнает: явился Довбня. Ну и явился, что из того? Никому он зла не желает, ни на кого не затаил черной думки. Что ж ему теперь – перед всем миром на колени упасть? Все равно не поверят. А раз так, не стоит и унижаться ни перед этим плюгавым счетоводом, ни перед председателем.

Увидев перед собой Захара, Яков Илин отодвинул бумаги и скрестил руки на коленях, спрятал их за столом, давая понять, что ручкаться не намерен. Захар лишь ухмыльнулся, зная заранее, каков будет прием.

– Не узнаешь? – спросил он, пытаясь улыбнуться, но так и не смог.

– Хотел бы, да куда денешься, – произнес Яков недовольно и дернул таким же рыжим, как когда-то у Маковского, усом. – Открутился, значит.

– Амнистирован, – поправил Захар.

– Повезло, выходит?

– Другим такого везения не пожелаю. День за три отбывал – трудился. Так что сполна, от звонка до звонка, считай.

Он видел, что сесть его не пригласят, да и сам не думал рассиживаться. Но стоять навытяжку – это уж чересчур, не мальчик сопливый и в официантах не служил. Ишь ты его, начальничек.

Захар шагнул к стулу, уселся, демонстративно закинув ногу на ногу, и повторил:

– Трудился.

– Ну-ну. И что надумал?

– Жить надумал.

– И где?

Стало ясно, что Яков не собирается его удерживать. Это хорошо, не будет лишней канители. И все-таки в душе у Захара шевельнулась обида. Как-никак здесь его родина, здесь он крестился и рос, хороводил холостяком и родил сына. И вот результат: где надумал жить? Это означало: где хочешь, только не в своей деревне. Понятно, он и не собирается оставаться в Метелице, рад быстрому согласию председателя отпустить на все четыре стороны. И все же… Хотя бы словом обмолвился, ведь нужны работники колхозу позарез.

Нужны, только не он.

– В Гомель собираюсь, – ответил сухо.

– Ну-ну. Значит, тебе справку?

– Справку.

– Это можно.

Через десять минут Захар вышел из правления. До поезда оставалось часов около двух – времени предостаточно, но возвращаться в деревню ему не хотелось. Потоптался в нерешительности у крыльца и, заметив в окнах любопытные лица, сплюнул в сердцах, заторопился в направлении станции. По дороге придумает что-нибудь. Благо лето на дворе – под любым кустом пристанище.

На полпути, проходя мимо клена, росшего неподалеку от дороги, неожиданно для себя остановился, поглядел на могучее вековое дерево и безотчетно направился к нему.

Все такой же размашистый и зеленый, как до войны, как до революции, клен одиноко высился на бугре среди жита, маня прохожих в свою тень. Здесь еще ребенком Захар часами играл с компанией сверстников, прячась в широколистой кроне; здесь отдыхал от летнего зноя в разгар уборки, а по вечерам тискал пристанционных девок. Здесь нашла свой конец Полина в снежную зиму сорок второго. Сгинула как-то глупо, не по-людски. Не дождалась Захара.

А может, это и лучше, что не дождалась? Прибил бы он ее, истинный бог, прибил. Сейчас мог бы и простить, стерпеться, но тогда… Прибил бы, точно. И взял лишний грех на душу. Ни к чему это. Лучше уж так, как случилось. Сама судьба покарала, и он тут ни при чем. Сглупа винила его Прося в гибели жены, сестру выгораживала, дескать, будь он, Захар, другим, и Полина осталась бы в полном порядке.

Ерунда. Все гораздо проще. Сломалась баба, стойкости не хватило, вот и повело не в ту сторону. Да и он сломался, чего уж душой кривить, брехать самому себе. Забоялся идти в отряд – там воевать надо было. Выжить хотел, переждать лихолетье.

Сейчас ему даже стало жалко Полину. Баба ведь, что с нее взять, если мужики ломались, как голье сухое. А где стойкие? Сколько их осталось? Раз, два – и обчелся. Остальные полегли. Так что же, судить человека за его слабость, к стенке ставить? Не-ет, граждане начальники. Когда пристукнул Евдокима – судите, виноват. И отсидел свое, ни на кого не обижается. Но чтобы отдуваться за то, что голову свою под пулю не понес, – извините, не согласен.

А чего хотел Тимофей? Этого и хотел. Вот здесь бы Просе и пошевелить мозгами, прикинуть, с чего это Захар стал враждебным к дому Лапицких. То-то и оно: будь Тимофей другим – и Захар не стал бы под него копать. Захар лишь защищался, не нападал, а защищаться – дело святое. Защищался, потому что жить хотел. Плохо ли, хорошо, но жить как дерево вот это. Сколько морозов оттрещало, ветров пронеслось, отбушевало пожаров, сколько веток обломано, изрезано коры, а клен стоит себе, беззаботно качая листвой, и стоять будет.

Захар остановился на мысли, что сравнивает себя с кленом, и зло, с издевкой хохотнул – до того маленьким, невзрачным и убогим он казался рядом с могучим деревом.

– Дур-рак! Ему жить, а тебе доживать, – произнес он вслух, сплюнул, кривясь от глупых мыслей, и сгорбился, торопливо закурил.

Так и просидел понуро до поезда на лавочке из горбыля, полуистлевшего от времени.

6

В милиции Захар долго не задержался. Начальник райотдела просмотрел бумаги, расспросил о планах на жизнь, прочитал нотацию впрок и велел приходить через три дня. Видно было, что он не особо верит в Захарово обещание тихо жить и трудиться. Но это не обидело, такая должность у него – держать ухо востро. Главное – Захар сам для себя решил покончить с темными делами и никогда к ним не возвращаться. А тот прощальный разговор на станции в Ново-Белице – пустое, Захар лишь поддерживал марку отпетого человека, как делал это все годы в лагере, чтобы легче выжить.

Сейчас у него первая забота – найти в Гомеле пристанище. Как можно скорее, прямо сегодня, отыскать жилье, чтобы не ездить в Метелицу, не мозолить людям глаза. Со дня