Этруски. От мифа к истории - Александр Иосифович Немировский
В этрусском искусстве и культовой практике сохранились традиции, уходящие в Малую Азию, где трон был принадлежностью Богини-матери и владычицы зверей. На статуэтке из Чатал-Хююка (VII тысячелетие до н. э.) Богиня-мать восседает на троне, подлокотники которого сделаны в виде спины леопарда [110, с. 79]. В хаттских мифах, дошедших в хеттском переложении, трон обожествляется и предстает как богиня [16, с. 161]. Хаттское происхождение имеет и хеттский термин «трон» в значении «богиня трона» [39, с. 28].
Признаком власти этрусских царей, как и царей Анатолии, был скипетр. Орел на его навершии был символом верховного бога неба. Орел считался птицей Зевса, который, согласно греческому мифу, мог сам превратиться в орла. В хеттских мифах орел – вестник бога Солнца [16, с. 166]. В легенде о воцарении Тарквиния Древнего царскую власть ему предсказывает орел, который упал с неба на его голову. Значение орла в религиозно-мифологических представлениях этрусков засвидетельствовано глоссой antar («орел») [TLE 807]. Хотя в этрусских надписях это слово не выявлено, но его изолированное положение среди известных нам слов древних языков со значением «орел» позволяет думать, что это этрусское слово.
В Эгейско-Анатолийский регион уводит и двойной топор, входящий как элемент в фасции – атрибут власти этрусских царей, а затем римских консулов. Греки называли его лабрис, иногда связывая это название со святилищем Зевса Лабрадея в Карии [Plut. Quaest. Gr. 45]. Само это слово, видимо, заимствовано из ликийского, где оно имело форму labra [194а, с. 162]. На древнекритских печатях лабрис держат жрецы и жрицы. Множество вотивных бронзовых лабрисов найдено в критской пещере Аркалахори [74, с. 231]. По таким находкам одна из гробниц близ Кносса получила название «святилища двойных топоров».
От слова labris происходит слово labyrinthos («лабиринт»), образованное с помощью чуждого греческому языку суффикса – nthos [в анатолийских языках это суффикс – anda), удостоверенного также топонимами типа «Коринф», «Тиринф». Впервые лабиринт упоминается в кносских табличках и имеет форму depuritoic [194а, с. 263]. За ним написано слово potinija-potnia, позволяющее понять сочетание из двух слов *daburinthoio potnia как «владычица лабиринта». Лабиринт здесь не «дворец», не «царский дом», как опрометчиво истолковал его открыватель Кносса А. Эванс, назвав раскопанную грандиозную наземную постройку «лабиринтом». Это обширное погребальное сооружение сложной планировки, как естественное (пещера), так и искусственное (подземный храм с погребениями).
Эгейско-анатолийские параллели помогут нам понять значение лабриса и лабиринта у этрусков. В этрусском мире лабрис был связан с культом мертвых. Он изображался на погребальных стелах, в частности на стеле Авла Фелуска. В вытянутой руке покойный держит двойной топор. Плиний Старший грандиозную гробницу Порсенны в Клузии называет «лабиринтом» [Plin. N.Н. XXXVI, 13]. Как он сам указывает, сведения он брал непосредственно из труда Варрона. Но Варрон вряд ли лично видел лабиринт Порсенны и скорее всего опирался на подробное описание его в этрусских источниках.
Лабрис как сакральный предмет, связанный с культом мертвых, мог служить и признаком царской власти, поскольку она имела сакральный характер. Царь, как и Зевс карийский или критский, получал власть от Богини-матери, владычицы природы, рождения и смерти, госпожи лабиринта. Лабрис в руках царя служил орудием, с помощью которого он мог казнить людей, принося человеческие жертвы подземным богам.
Рассмотренные нами атрибуты царской власти говорят о ее сакральном характере, который раскрывается также из религиозных обрядов и праздников, заимствованных у этрусков римлянами. Наиболее примечателен праздник регифугий («бег царя»), отмечавшийся 24 февраля и связанный с жертвоприношением богам подземного мира – манам. Сущность церемонии состояла в том, что, принеся на комиции жертвы, царь убегал с форума. Бег царя может быть понят как опасение соприкоснуться с манами, которые должны были выйти из своих подземных жилищ на запах жертв. В подтверждение такого понимания говорит ряд строгих запретов на контакт со всем, что связано со смертью, накладываемых на носителя сакральной власти – царя-жреца.
Погребальная стела Авла Фелуска. Ветулония. V в. до н. э.
О древнейшей сакральной власти этрусских царей мы можем судить также по церемонии триумфа. В своем исследовании, посвященном триумфу, Л. Уоррен выделяет три его стадии: 1) протолатинскую и доэтрусскую – до VI в. до н. э.; 2) этрусскую – VI–III вв. до н. э.; 3) эллинистическую – III–I вв. до н. э. [371, с. 49–65].
Существование доэтрусской стадии триумфа в Риме и в других городах Италии вызывает сомнение. Церемонию религиозного «очищения войска», которую американская исследовательница отождествляет с протолатинским триумфом, она восстанавливает на основе Игувинских таблиц. Однако следует учитывать, что перед нами документ III в. до н. э. Игувинский религиозный ритуал мог испытать этрусское влияние. И то, в чем хотят видеть описание древнейших, исконно италийских начал, на самом деле может указывать на раннее заимствование.
Этрусское происхождение триумфа мы считаем бесспорным и видим в нем одно из наиболее ярких проявлений представлений о сакральном характере царской власти, сложившейся за пределами Италии. Этрусское слово triumpe соответствует догреческому (триамб), имеющему значение «гимн». Триамбы исполнялись во время вакхических процессий, распространение которых в Риме вызывало наиболее решительный протест со стороны приверженцев староримской религии и образа жизни. Сходство этрусского и греческого терминов не может рассматриваться как результат греческого влияния на этрусков со стороны греческих колонистов Великой Греции или многочисленных лиц греческого происхождения, обосновавшихся в VII–VI вв. до н. э. в этрусских городах. Процессии (богов или людей) на скалах Язылыкая [214, с. 65–76; 279, с. 222–240] имеют сходство с римской триумфальной процессией. В Анатолию ведут и хорошо известные нам детали этрусского триумфа.
Главным лицом в церемонии римского триумфа был полководец, одержавший победу, или, согласно римской республиканской терминологии, imperator. Но все знаки отличия, которых он удостаивался по специальному решению сената, были идентичны этрусским царским атрибутам и являлись общими для многих малоазиатских, персидских и иных восточных царей.
Подобно верховному божеству Тину, этрусский царь появлялся на квадриге в одеянии бога – в тунике и тоге, расшитых или разрисованных пальмовыми листьями. В руке он держал скипетр. Обнаженные части его тела были окрашены той же краской, что и культовая статуя Тина. Так раскрывается идея триумфа, очевидно связанная со вступлением царя на трон и сакральным характером его власти. Важным для ее понимания является также и не имеющая в Италии каких-либо параллелей роль царицы. Этрусская царица менее всего напоминает «родо-племенную матрону», как ее определяет Л. Ельницкий [25, с. 109]. Она – носительница сложившейся в эгейско-анатолийском регионе концепции «священного брака».
Римское предание
