Гейне. Двойная игра - Анатолий Олегович Леонов
Намерения германского командования заключались в захвате Сталинграда. Цель — перерезать русло Волги. Адольф Гитлер считал эту операцию вермахта не конечным, а промежуточным пунктом, закрепившись на котором никаких крупных боевых действий предпринимать не планировалось. Дальше немецкие дивизии должны были сразу продолжить победное движение на юг, к Астрахани и Баку. При успешном развитии движение должно было продолжаться до нефтяных месторождений Ирана и Ирака. Стратеги гитлеровской ставки вновь стремились использовать свои победные «клещи», противопоставить которым ни одной армии мира, кажется, было нечего.
Это заблуждение, граничившее с высокомерием и переоценкой своих реальных возможностей, дорого обошлось им в будущем. Сталин уделял району Сталинграда внимания не меньше, а скорее больше, чем Гитлер. Он понимал, что силы 6-й армии Паулюса без подпитки резервами рано или поздно неминуемо иссякнут. Растянутые тылы, нехватка боеприпасов, горючего и провианта должны были заставить дивизии вермахта либо отказаться от осады и отойти от города, либо попасть в окружение, что являлось для них куда худшим вариантом.
Летом сорок второго рассуждать о подобном мог, кажется, только безумец. Положение Красной армии многим виделось безнадежным. Но именно в это время стал очевиден главный просчет стратегии гитлеровского командования. Если 6-я армия Паулюса втянется в городские бои, то для решающего штурма и закрепления брать резервы руководству вермахта станет неоткуда. В нашем Генеральном штабе предположили, что, если в это время начать мощное наступление под Ржевом против группы армий «Центр», Паулюс не получит помощи резервами. А с Кавказа, из соседней группы армий «А», фюрер ни при каких обстоятельствах не рискнет перебрасывать войска под Сталинград.
В перспективе при определенных условиях план должен был привести одну из противоборствующих сторон к крупнейшему проигрышу в войне. Понятно, что в наших планах этой стороной не мог быть Советский Союз. В ходе будущих сражений действовать требовалось очень осторожно — даже отступая, накапливать силы для мощного удара.
В результате Сталин наметил переломную операцию на самом слабом участке немецкого Восточного фронта, и этим участком являлся Сталинград! Давать отпор под Сталинградом, оборонять Кавказ и сдерживать немцев под Ржевом. Только в этом случае появлялась возможность дивизиями из резерва Ставки начать новое наступление, получившее кодовое название «Марс». Время для подготовки имелось, но оно, словно шагреневая кожа Валантена, стремительно таяло под напором продвигавшихся к Волге немецких дивизий.
Ежедневно на стол в кабинете Сталина ложились шифрограммы о передвижениях войск стратегического резерва из Сибири, с Дальнего Востока и других мест страны, совершавшиеся, как правило, ночью или в неблагоприятную погоду, когда вражеская авиация не могла вести разведку. Днем движение прекращалось, и войска укрывались в населенных пунктах. Свою роль сыграла и принудительная эвакуация из прифронтовой зоны в Казахстан местного населения, состоявшего в основном из поволжских немцев. Что бы ни говорили впоследствии, но эта суровая акция полностью оправдала себя, практически исключив попадание секретных сведений через гражданских лиц, и лишила агентурную разведку противника возможности вскрывать дислокацию советских войск.
Гелен и Канарис были довольны работой «своего» успешно действующего агента. Канарис докладывал о нем Гитлеру, постоянно требовавшему новых обширных материалов о состоянии русской обороны и советских вооруженных сил! Однако более, чем немцы, удовлетворены работой Гейне были в советской ставке, где за ходом операции следил лично Иосиф Сталин. Верховный от планирования перешел к выполнению триединого стратегического замысла Ставки. Операции «Монастырь», «Уран» и «Марс» стали основой Тайного фронта 1942 года.
Глава пятьдесят четвертая
Днем в дверь квартиры позвонили. Татьяна, возившаяся на кухне, окликнула Гейне и пошла открывать. Демьянов, не ожидавший гостей, насторожился и на всякий случай прикрыл разложенные на письменном столе радиодетали большим листом шероховатого ватмана. Изредка «курьеры», являвшиеся в качестве проверяющих с той стороны, могли объявиться без предупреждения. Например, подходили на улице, просили прикурить и называли пароль, но напрямую домой не приходили никогда. Это было прямое нарушение инструкции абверкоманды «Сатурн». Гейне прекрасно знал об этом, поэтому осторожность являлась скорее следствием привычки быть всегда собранным и готовым к неожиданностям, нежели иррациональным предчувствием.
В прихожей послышались приглушенные голоса и легкие шаги. Татьяна появилась в дверях кабинета.
— Шура, это к тебе!
За спиной Березанцевой стоял румяный, с неизменным лихим чубом на голове и, как всегда, улыбающийся Конон Молодый. На нем была военная гимнастерка без знаков отличия, а в руках небольшой кожаный саквояж, чаще называемый «сумкой доктора».
— Бен? Не может быть! — Гейне вскочил с кресла и бросился к гостю, раскрыв объятия. — Как ты здесь?
— Да вот, — хмыкнул молодой разведчик, — привез в Москву от наших партизан один интересный портфельчик!
— Этот? — кивнул Гейне на саквояж.
— Нет. Это мои вещи! — смущенно улыбаясь, произнес Молодый и постарался спрятать саквояж за спину. — Тот на Лубянке. У начальства.
Гейне по-дружески хлопнул Молодого ладонями по плечам и повернул голову к Березанцевой.
— Танюша, это Бен. Мой боевой товарищ!
— Я уже поняла, — улыбнулась Татьяна, пожав Молодому руку. — Вы, наверное, голодный?
— Нет, что вы! — запротестовал Бен. — Перекусил в столовой. Да у меня и времени нет. Через два часа самолет.
— Без возражений! — строго осадила его Татьяна. — За два часа марафон пробежать можно! Сейчас обедать будем.
— Ну, разве что марафон! — развел руками разведчик и засмеялся.
Обеденный стол, собранный на скорую руку, деликатесами не блистал, но и бедным не был. Главным угощением, как это часто случалось в русских застольях, была «Московская особая», перелитая в пузатый хрустальный графин, игравший солнечными зайчиками на многочисленных гранях всякий раз, когда графин поднимали с места, чтобы разлить его содержимое по отнюдь не аристократическим граненым стаканам.
— Так что там за портфель, если не секрет? — спросил Гейне.
— Не секрет! — покачал головой Бен, обжигаясь вареной картошкой. — Партизаны захватили архив агентов абвера, заброшенных на московском направлении.
— Хороший архив?
— Мечта! Личные дела агентов, фотографии, настоящие имена, позывные и адреса заброски! Помнишь связную из управления СД? Ее работа. Жаль, спасти не успели. Гестапо на хвосте сидело. Погибла девчонка.
Выпили молча, не чокаясь. Вспомнился добродушный увалень Мотыль и другие ребята, погибшие на этой войне. Подумалось: а сколько этих потерь будет еще впереди?
— Ну, а как товарищ Вильям? — спросил Демьянов, чтобы сменить грустную тему.
— Привет передавал! — отозвался Бен, хватая двузубой вилкой из салатницы сочный, лоснящийся от рассола лист квашенной
