Анатолий Леонов
Гейне. Двойная игра
Этот роман, как и все предыдущие и все будущие, посвящен моей единственной и неповторимой, моей жене!
Глава первая
Четверг. 15 января 1942 года. Окраина Можайска. Деревня Чертаново
Снежная буря, бесновавшаяся всю ночь, с первыми лучами солнца быстро сошла на нет. Это событие, при других обстоятельствах положительное и бесспорно весьма приятное, в данном случае ни к какой радости не располагало. Казалось, что даже небо вдруг застыло и насмерть примерзло к горизонту. Вслед за метелью пришла звенящая тишина. Медленно и неотвратимо наползала она со стороны леса, обжигая хрустальным жалом арктического холода. Тишина была почти абсолютной — и оттого пугающей до жути. Обескураженные и деморализованные последними неудачами на фронте, вчера еще наглые и воинственные солдаты вермахта мгновенно открыли в себе черты убежденных пацифистов, проклиная в частных разговорах бессмысленную войну, дикую Россию и военное начальство, не обеспечившее их зимним обмундированием. Чем сильнее трещала от мороза их шкура, тем пессимистичней становились их мысли относительно своего будущего. А между тем ртутный столбик термометра, висевшего на стене операционного корпуса мобильного полевого лазарета, опустился до минус 42 градусов Цельсия. Шел 208-й день войны.
В большом, по-немецки добротном блиндаже командира 3-го батальона 88-го гренадерского полка 15-й пехотной дивизии вермахта майора Отто Лауденбаха было тепло, уютно и возбуждающе пахло хорошим утренним кофе. Масляный фонарь под потолком. По-военному аскетичная, однако не лишенная определенного уюта обстановка офицерского жилища. Для лучшего освещения и на случай самообороны в одной из боковых стен блиндажа было прорублено окно, на 2/3 прикрытое земляным валом, оставлявшим сверху «амбразуру» для ведения огня. К оконной раме был прислонен ручной пулемет MG-34 с цилиндрической коробкой на 50 патронов, а на гвоздике рядом с шинелью майора висел в кобуре офицерский «Вальтер». В остальном же убранство помещения выглядело вполне мирным.
Пышущая жаром железная печь с крючками для подвешивания котелков. Грубо сколоченный стол и такая же скамья. Нехитрое обустройство комнаты дополняли: резная этажерка с патефоном и дюжиной пластинок в пожелтевших от времени бумажных конвертах и кухонный шкафчик, наполненный разнообразной посудой, подобранной на пепелищах окрестных сел. Вместо обычных в полевых условиях двухъярусных нар в углу стояла односпальная металлическая кровать с продавленной панцирной сеткой, поверх которой лежали сразу три ватных матраса, покрытых ржавыми разводами, и аккуратно вчетверо сложенное верблюжье одеяло грязно-синего цвета.
Хозяин блиндажа сидел на лавке, опершись локтями о край стола, и блаженно вдыхал пьянящий аромат любимого каждым истинным немцем напитка. Это был настоящий Lavazza, с итальянского черного рынка. В Германии такой кофе достать было почти невозможно.
Гость Лауденбаха, адъютант командира полка капитан Вендт, сидел на кровати и беспечно наблюдал за отработанными до монотонности движениями батальонного ординарца обер-фельдфебеля Германа Линдера, разливавшего дымящийся в кастрюльке кофе по жестяным армейским кружкам. Закончив, франтоватый обер-фельдфебель щелкнул каблуками начищенных до зеркального блеска сапог и молча вышел в соседнюю комнату, отделенную от командирской парой сцепленных между собой плащ-палаток.
— Угощайтесь, капитан!
Майор сделал гостю пригласительный жест.
— С удовольствием! — ответил тот, беря горячую кружку обеими руками, желая согреть замерзшие на морозе пальцы. — Как нельзя кстати, дорогой Отто, — добавил он, осторожно отхлебывая маленькими глотками, — на улице дьявольский холод, а местные утверждают, что будет только хуже! Пугают? Что вы об этом думаете, майор?
Вместо ответа Лауденбах подошел к шифоньеру, нашел нужную пластинку и резкими движениями завел патефон. Помещение наполнилось ритмичным свингом «Бравур-оркестра» Ганса Бунда. Слащавый и звучный тенор солиста Руди Шурике исполнял популярный в рейхе шлягер «Георгин». Убедившись, что теперь разговор будет сложно подслушать, майор вернулся на прежнее место.
— Нет, дорогой Вольф, — произнес он вполголоса, — надо честно признать, что русская погода может стать одним из главных факторов, который не позволит нам в самом ближайшем времени выиграть эту чертову войну. В России против нас, немцев, восстала сама природа! Летом тут невозможно воевать из-за жары и пыли, осенью — по причине распутицы, а зимой стоят арктические морозы! Часовых приходится менять каждые 10–15 минут. Оружие замерзает, моторы не запускаются. Башни у танков не проворачиваются… Гнусная страна!
— Ваши слова, Отто, только подтверждают мнение полковника фон Цангена, — поддержал разговор слегка разомлевший от тепла капитан. — Он утверждает, что причины наших неудач под Москвой исключительно в географии!
— То есть? — поперхнулся горячим кофе майор Лауденбах.
— В Берлине просто не представляли себе, что Россия такая огромная и дикая. Как результат — мы не успели выиграть компанию до морозов!
Майор бросил удивленный взгляд на собеседника, словно проверяя, не шутит ли тот, заявляя подобное, но, поняв, что капитан говорит совершенно серьезно, раздраженно пожал плечами.
— Вы знаете, Вольф, как я уважаю нашего командира, — произнес он, мрачно разглядывая кофейную гущу на дне кружки, — но хотелось бы узнать, как теория полковника объясняет беспорядок в руководстве вермахта, когда половина численного состава вверенного ему полка страдает от обморожений, из Берлина вместо теплой одежды шлют поезда с французским вином, которое от мороза еще в Бресте превратилось в куски красного льда? В конце концов, из той же Франции вместо вина могли бы прислать коньяк. Хоть какой-то смысл. Солдаты могли бы ненадолго согреться! А так…
Майор обреченно махнул свободной рукой и резко поставил пустую кружку на край стола. Кружка подскочила вверх, как мина-лягушка, и дребезжа свалилась на пол, запачкав струганые доски остатками кофе.
— Разделяю ваше возмущение, майор! — тихо произнес капитан Вендт, дружески потрепав по плечу своего собеседника, и добавил еще тише: — Я вообще считаю, что любого интенданта после года службы смело можно ставить к стенке…
При его последних словах музыка закончилась, и за занавеской послышались голоса людей, явно о чем-то спорящих. Спустя короткое время спор прекратился, и в комнате тут же возник обер-фельдфебель Линдер с докладом.
— Разрешите, господин майор? — трескуче щелкнул он каблуками.
— Разрешаю! — кивнул Лауденбах.
— Осмелюсь доложить, там фельдфебель Голлас из 6-й роты какого-то русского приволок. Говорит, шел на лыжах по минному полю, как Христос по воде!
— Диверсант?
— Перебежчик.
— Военный?
— Никак нет, гражданский.
— Интересно! — Лауденбах удивленно поднял брови. — А по какому минному полю бежал? Нашему или противника?
— Русскому, господин майор.
— Предатель, да еще и кретин! — презрительно поморщился Лауденбах. — Ладно, посмотрим, что за гусь?
Линдер выглянул за занавеску и с задором произнес:
— Йозеф, тащи сюда своего «инженера»!
* * *
Здоровый, как симментальский бык, фельдфебель в белом маскхалате с расстегнутым воротом, через
