Лавка забытых вещей. Тайна спящих детей
Глава 1 Лавка требует перемен
К тому моменту, когда господин Варн назвал дубовый стеллаж редкой работой мастеров прошлого, я уже успела найти на нём две трещины, следы древесного жука и вырезанное на нижней полке признание в любви некой Розмари.
Последнее, возможно, представляло историческую ценность, но платить за него восемнадцать керинов я всё равно не собиралась.
Я предложила двенадцать вместе с доставкой. Господин Варн возмутился так искренне, словно собирался расстаться не с перекошенной мебелью, а с семейной реликвией, однако быстро сдался, когда я указала на нижнюю ножку, которая уже заметно клонилась к свободе.
— Четырнадцать, и я сам прослежу, чтобы его доставили без царапин, — заявил торговец, похлопав ладонью по боковой стенке стеллажа.
От удара дерево жалобно скрипнуло.
Я посмотрела на него, потом на господина Варна, и тот нехотя опустил цену ещё на один керин.
Спорить дальше не имело смысла. Стеллаж был крепче большинства тех, что я видела с утра, а после ремонта мог прослужить не один год. Мне давно требовалось место для книг, часов и бытовых артефактов, которые пока теснились на старых полках так близко, будто боялись остаться без присмотра.
Я заплатила, забрала квитанцию и пошла к соседнему ряду, где продавали лампы, ткани и краски. Моррис следовал рядом, старательно обходя лужи и всем своим видом показывая, насколько мало его радует утренняя прогулка по рынку.
— Осталось выбрать светильники, ткань для витрины и краску для стены возле лестницы, — сообщила я ему, поправляя съезжавшую с плеча сумку. — Потом вернёмся домой.
— И завтрак, — произнёс Моррис.
Я остановилась посреди прохода и едва не угодила под тележку с медной посудой. Возчик выругался, колёса загрохотали по камню, а Моррис спокойно сел у моих ног и обернул хвост вокруг лап.
Он выглядел так, словно разговаривал со мной каждое утро, а не впервые за четыре года.
Я присела перед ним и понизила голос, потому что торговцам на рынке и без нас хватало поводов для сплетен.
— Ты умеешь говорить?
— Умею, — подтвердил он без малейшего смущения. — Но до сих пор ты прекрасно справлялась за нас обоих.
Голос оказался низким, спокойным и слегка недовольным. Именно таким, каким и должен был обладать кот, который годами смотрел на людей с уверенностью существа, давно понявшего устройство мира и не нашедшего в нём ничего особенно впечатляющего.
— Четыре года, Моррис.
— Я умею считать.
— И всё это время молчал?
Он медленно прикрыл глаза, будто устал от разговора ещё до его начала.
— Мне редко было что добавить. Сейчас можно добавить, что я голоден.
Наверное, стоило возмутиться сильнее. Потребовать объяснений, вспомнить все случаи, когда разговаривала с ним в одиночестве, жаловалась на приют, спорила с собой и однажды подробно обсуждала, подходит ли мне зелёное платье. Но рынок шумел, стеллаж уже грузили на тележку, а впереди оставалось слишком много покупок.
К тому же я внезапно поняла, что скучать по молчаливому Моррису начну раньше, чем предполагала.
— Сначала лампы, потом завтрак, — решила я, поднимаясь.
— Жестокость редко начинается с большого, — заметил он и направился к ряду, откуда пахло горячим мясом.
Мне пришлось идти следом.
Рынок редкостей занимал несколько крытых галерей и часть площади между ними. Здесь продавали старую мебель, посуду, книги, ткани, инструменты и артефакты, назначение которых владельцы объясняли с такой неуверенностью, что покупать их стоило только при полном отсутствии здравого смысла.
Я приехала за самым необходимым. Нуууууууууууу… так звучал утренний план.
Правда уже через два часа в наёмной тележке лежали дубовый стеллаж, две настенные лампы, тёмно-зелёная ткань для витрины, набор тонких кистей, три банки краски, медный поднос, коробка лент и старое кресло с вытертой бордовой обивкой.
Последнее я покупать не собиралась, пока не села в него.
Оно оказалось настолько удобным, что вставать уже не хотелось. Моррис запрыгнул на сиденье, несколько раз повернулся на месте и сообщил, что лавке давно не хватало достойной мебели. Я подозревала, что мебель требовалась лично ему, но к тому времени уже устала спорить.
Обратно мы ехали вместе с покупками. Я сидела рядом с возницей и придерживала рулон ткани, а Моррис устроился в кресле среди коробок, словно состоятельный господин, переезжающий в новое поместье.
— Мы приехали за одним стеллажом, — напомнила я, оглянувшись на тележку.
— Стеллаж куплен, — отозвался он, даже не открывая глаз. — Остальное стало следствием твоей неспособности проходить мимо вещей, которые стоят дешевле, чем выглядят.
Возница покосился на меня, решив, вероятно, что я разговариваю сама с собой. Объяснять ему правду не хотелось. После истории с белыми перьями Медная улица и без того успела обзавестись богатым набором слухов обо мне, лавке и чайнике, который якобы умел нападать на посетителей.
Когда тележка свернула на Медную улицу, сама Тая уже ждала у витрины. Заметив кресло, она пролетела сквозь стекло и зависла над мостовой, нисколько не смущаясь тем, что прохожий рядом внезапно поёжился от холода.
— О, ты купила кресло, — обрадовалась она, разглядывая бордовую обивку. — Давай поставим возле печи, будет красиво.
Я не успела ответить, потому что Моррис лениво приоткрыл один глаз и заметил, что кресло выбрал он.
Тая застыла.
— Лилия, он сейчас заговорил? — спросила она медленно обернувшись.
— К сожалению, да.
Моррис поднял голову и с достоинством уточнил, что сожалеть следовало не о его голосе, а о нашем неумении слушать. Тая тут же объявила его невыносимым, хотя улыбалась так широко, будто получила лучший подарок за всё время после смерти.
Разгрузка быстро привлекла половину улицы.
Нил возник первым, как всегда появляясь именно там, где можно было получить ушиб и новую историю для соседей. Он сунулся под стеллаж, предложил позвать знакомых мальчишек и получил от меня строгий приказ держаться подальше от мебели, пока она не окажется внутри.
Минна вышла из булочной с мукой на щеке и корзиной горячих пирожков. Осмотрела покупки, работников, лавку и сразу распорядилась поставить стеллаж к дальней стене, потому что возле окна он будет мешать свету.
Я собиралась возразить, но Орвен уже появился из мастерской и сообщил, что нижнюю ножку придётся укреплять. По его выражению можно было подумать, будто перекос стеллажа оскорбил часовое ремесло лично.
В итоге рабочие
