На берегах Левенки
НА ЛЕВЕНСКОМ КОРДОНЕ
Второй год бушевало пламя империалистической войны, охватывая все новые города и села. Даже сюда, в одинокий домик лесника, затерянный в таежной глуши, долетало ее смертоносное дыхание.
Петькиного отца неожиданно вызвали в волостную управу. Вернулся он только через два дня, хмурый и неразговорчивый.
— Ну, как съездил? — спросил его второй лесник, Игнат.
— Да так… — неохотно отозвался отец, распрягая Каурку. Он пустил коня в пригон, плотно закрыл ворота и молча пошел в избу. Игнат поспешил за ним.
На столе урчал самовар. Небогатую обстановку тускло освещала пятилинейная лампа. Отец устало опустился на лавку и стал скручивать цигарку.
— Ужинать давайте, а потом хоть всю ночь коптите, — сказала Петькина мать и громко застучала посудой.
Отец сунул кисет в карман, перекрестился и сел за стол.
— Дела наши, кажется, плохи, — сказал он, отламывая кусок хлеба. Все насторожились. Откусив хлеба и отправив в рот ложку ухи, отец медленно прожевал и недовольно буркнул:
— Германец напирает. Силенок, видать, у наших маловато, коли до нас с Игнатом добрались. Велели быть начеку. В любой момент могут вызвать.
Мать побледнела и бессильно опустилась на лавку.
— Вот горе-то, вот беда, — и заохала, запричитала, — угонят вас на войну, а мы-то одни как будем?
— Ты, мать, раньше смерти не умирай. С Дарьей как-нибудь проживете, — успокаивал отец.
— Да ведь Дарье-то что? Она одна. Одна голова не бедна, а бедна — так одна.
— Нечего хныкать, — отец строго посмотрел на нее. — И у тебя не семеро по лавкам.
* * *
Заморозки в этом году начались рано. По утрам лужи задергивались тонкой коркой льда. Луга и поляны искрились от инея. С каждым днем крепчали утренники. Вскоре в воздухе закружились колючие снежинки. Мороз крепко-накрепко сковал землю.
Петя сидел на печи, прислушиваясь к жалобному завыванию ветра в трубе, изредка посматривал на сестренку. Разложив свои тряпки на полатях, Нюрашка играла в куклы. Мать возилась на кухне. Отец вязал сеть. У его ног развалился черный пес Полкан. Он следил за движением рук хозяина, словно старался перенять его мастерство. Тетка Дарья то и дело посматривала в промерзлое окно, потом резко повернулась к отцу:
— Метет, носа не высунешь. В такую погоду добрый хозяин и собаку-то со двора не отпустит, а он вздумал…
— Да-а-а… — неопределенно протянул отец, не прерывая работы. — Расходилась, разбушевалась погодушка — не уймешь.
Тетка Дарья беспокоилась не зря: еще утром дядя Игнат ушел в лес и до сих пор не вернулся. Петя тоже собирался с ним, но дядя отговорил:
— Ладно, Петруха, в другой раз. А сегодня поземка метет, как бы вьюга не разыгралась.
Прижавшись спиной к теплой трубе, Петька думал сейчас о дяде. С ним хорошо бродить по лесу. Хмурый дома, Игнат в лесу преображался: разговаривал с деревьями, стрекотал по-сорочьи, кричал по-глухариному, свистал на разные голоса — заслушаешься. Он умел бесшумно пробираться по бурелому и неожиданно появляться там, где его меньше всего ожидают. Во всем лесничестве никто лучше его не мог выследить зверя. В летнюю пору следы зверей определял по особым, ему одному известным приметам. Наперечет знал логова зайцев, берлоги медведей, гнезда птиц, белок.
— Учись по лесу ходить — пригодится, — советовал он Пете.
Больше всего любил Игнат охоту на пушного зверя. С наступлением охотничьего сезона забывал домашние дела и уходил на промысел. Так и сегодня.
К концу дня, когда потемнело в углах, тетка Дарья встревожилась не на шутку:
— Вот беда-то, буран не утихает, а его все нет.
— Эко горе, — проворчал отец, — в любом зимовье ночует.
— На душе у меня неспокойно. Не случилось ли что?
Отец молча поднялся, надел шубу, взял берданку и вышел. Петя соскочил с печки, подбежал к окну, подышал на стекло и стал смотреть. У ворот показался отец. Вот он встал на лыжи — и словно растаял в вечернем сумраке. Мать зажгла лампу, поставила на стол и взглянула на Петю.
— Лезь на печь, а то замерзнешь. Вон как от окна несет.
— Кто-то идет, — прошептал Петя и, услышав лай собаки, крикнул: — Буян лает! — Выглянул в окно: — Буян прибежал один.
Мать посмотрела на Дарью:
— Собирайся! С Игнатом что-то случилось.
Хлопнув дверью, они вышли в сени. Было слышно, как брали лыжи, стучали палками…
Ребята долго сидели молча. Нюрашка шмыгнула носом.
— Петя, дядю Игната найдут? Он не замерзнет?
— Он все дороги знает, а мороз ему нипочем.
— Тятька тоже все дороги знает?
— Знает, да еще как! — ответил Петя и прижался лбом к заиндевевшему окну.
Медленно тянулось время. Старенькие ходики на стене неторопливо отсчитывали секунды. В дверь громко постучали.
— Мамка! — крикнула Нюрашка и бросилась к двери.
Через порог перекатились клубы холодного воздуха. Пламя в лампе колыхнулось, оторвалось от фитиля и потухло. В избе стало холодно и темно. Ребята юркнули на полати.
— Снегу! — отрывисто сказал отец.
На кухне зазвенело ведро, хлопнула дверь. Нюрашка подтолкнула Петю:
— Дядя Игнат обморозился…
Но в это время раздался голос Игната:
— Ух! Ну и упарился! Рубаха — хоть выжми.
— Где ты его нашел? — спросил отец, зажигая лампу.
— В кедраче. Просмотрел силки и иду домой. А буран как с цепи сорвался. Ну, думаю, не дай бог в такую пору в пути оказаться — гибель. Только подумал, глядь — у сосны человек сидит. «Что сидишь?» — спрашиваю, а он как пень. Что делать? За вами бежать — погибнет. Ну, я его на плечи — и пошел. Да тяжело одному-то. Вот и пришлось Буяна за подмогой турнуть. А тут и вы подоспели.
Ребят взяло любопытство, они завозились. Отец заглянул на полати и строго приказал:
— Спите!
Растирая закоченевшие руки неизвестного путника, Игнат внимательно смотрел на него.
— Человек-то вроде знакомый.
— Вот и я видел его где-то. А где — не припомню, — ответил отец.
— А чего гадать-то, — раздался голос Дарьи, — я сразу узнала. Расторгуевский механик. Его еще прошлым летом по этапу отправили.
Человек застонал.
— Не бойся, — успокоил его Игнат, — а вы, бабы, готовьте малуху. Подальше с глаз — меньше забот.
…Несколько дней бушевала метель. Снежные вихри носились над тайгой, шумели на крыше одинокого кордона, опускались вниз, переметая лесные тропы.
И вдруг, совсем неожиданно, стихло. Отец с Игнатом уехали в лесничество. Мать и Дарья долго возились в ограде, разгребая дорожки. Потом мать позвала к себе Петю и направилась к
