Развод в 55: Адвокат, защищайся сам!
Глава 1 Благодарность перед камерами
Татьяна проснулась в три часа семнадцать минут оттого, что за стеной кто-то позвал её по имени. Голос был слабый, старческий, растянутый на первом слоге тем особенным образом, каким Галина Павловна звала её последние месяцы, когда уже не могла громко кричать и берегла воздух даже для двух простых слов. Татьяна открыла глаза, одним движением сбросила одеяло и успела поставить босые ноги на холодный пол прежде, чем окончательно проснулась. В спальне было темно; тонкая синяя полоска света пробивалась из-под неплотно задёрнутой шторы, рядом на подушке спокойно спал Вадим, а за стеной никто больше не звал. Там вообще уже четыре месяца не было человека, способного её позвать, но тело Татьяны почему-то отказывалось принимать обстоятельство, с которым разум давно вроде бы смирился.
Она посидела на краю кровати, прислушиваясь. Дом отвечал привычными ночными звуками: глухо щёлкнул котёл внизу, где-то в стене протяжно отозвалась труба, с улицы донёсся шелест шин редкой машины, проехавшей по мокрой дороге за оградой, и снова наступила тишина. Раньше в эту тишину обязательно вмешивался ещё один звук — неровные шаги Галины Павловны в коридоре, скрип кровати, дребезг стакана или тихий, почти детский плач женщины, которая проснулась и не понимала, где находится. Теперь комната свекрови стояла закрытой. Татьяна сама закрыла её через неделю после похорон, потому что устала каждый раз, проходя мимо, видеть кресло у окна, плед со сбитым в комок краем и маленький ночник, который семь лет запрещала выключать даже днём, чтобы Галина Павловна, проснувшись в сумерках, не испугалась собственного дома.
Вадим пошевелился, повернулся на другой бок и недовольно втянул воздух носом. Он спал крепко, как всегда, и Татьяна на мгновение ощутила к нему старую, почти рефлекторную зависть: этот человек мог спать рядом с чужой болезнью, чужим страхом, собственным телефоном, звонившим по ночам, пожарной сигнализацией и, кажется, даже выстрелом из пушки, если заранее решил, что вставать должен не он. Когда состояние его матери стало особенно тяжёлым, Вадим несколько раз честно предлагал нанять ночную сиделку, но Галина Павловна панически боялась чужих женщин и устраивала такие сцены, что после двух бессонных ночей приглашённые помощницы уходили сами. Потом Татьяна научилась справляться одна. Сначала на неделю, потом на месяц, потом на год, а после этого никто уже не задавался вопросом, почему именно она просыпается от каждого шороха.
Она поднялась, осторожно прошла к двери и вышла в коридор. Под ногами привычно оказался мягкий коврик, который Татьяна положила здесь после первого падения свекрови; раньше она терпеть не могла ковровые дорожки в современном доме, собирающие пыль и шерсть, но за семь лет успела расставить их повсюду, где старые ноги могли поскользнуться. Теперь коврики раздражали её уже своей ненужностью. Она дошла до закрытой комнаты, положила ладонь на ручку и некоторое время стояла так, не нажимая. Потом тихо сказала в темноту:
— Галина Павловна, я здесь. Всё хорошо, спите.
Слова вырвались автоматически, и только после этого Татьяна зажмурилась, почувствовав досаду на саму себя. Никто не ответил. Разумеется, никто не ответил, и она пошла на кухню, чтобы выпить воды, потому что возвращаться в постель с этим липким ощущением чужого голоса в ушах всё равно было бесполезно.
На кухонном столе лежала упаковка мягкого творога, которую Татьяна купила вечером. Она заметила её сразу, ещё из дверей, и остановилась. Галина Павловна последние полгода почти ничего не ела по утрам, но творог с двумя ложками тёплого молока принимала охотнее остального, поэтому Татьяна привыкла брать его всякий раз, когда видела знакомую упаковку в магазине. Вчера она снова положила одну в корзину, заплатила, принесла домой, поставила в холодильник, а вечером машинально достала на стол, чтобы не забыть утром согреть. Четыре месяца. Четыре месяца прошло, а руки продолжали жить там, где была ещё одна чашка на подносе, таблетки по часам и старческий голос из соседней комнаты.
Татьяна взяла упаковку и долго смотрела на напечатанную дату. Потом поставила обратно в холодильник, потому что выбрасывать нормальную еду ей всё ещё казалось расточительством, хотя сама творог не любила никогда. На дверце холодильника висел магнит с фотографией трёхлетней давности: они с Вадимом и Дарьей стояли на террасе какого-то ресторана в Сочи, куда муж неожиданно вытащил всю семью на четыре дня между двумя своими съёмками. Татьяна тогда нашла для Галины Павловны сиделку и всё равно звонила домой каждые два часа, а на второй день вернулась раньше одна, потому что свекровь перестала узнавать помощницу и попыталась выйти из дома. На фотографии Вадим обнимал жену за талию и улыбался широко, уверенно, именно той улыбкой, благодаря которой его хорошо принимала камера. Татьяна тоже улыбалась. Она только теперь вспомнила, что всё утро перед этим снимком провела у телефона, договариваясь с врачом.
До рассвета оставалось ещё несколько часов, но сон так и не вернулся. Татьяна сварила кофе, села у окна и посмотрела на тёмный сад за стеклом. Дом они купили двенадцать лет назад, когда Вадим впервые получил достаточно крупный гонорар за несколько сложных дел подряд и заявил, что всю жизнь мечтал просыпаться не под шум соседской дрели, а под птиц. Татьяне нравилась городская квартира, но Дарья тогда уже училась отдельно, свекровь ещё была бодрой и каждое воскресенье приезжала на обед, поэтому большой дом за городом показался красивой наградой за годы тесных комнат, ипотеки и экономии. Вадим собственноручно выбирал участок, ругался со строителями, спорил о ширине лестницы и потом два месяца всем рассказывал, что жена спасла интерьер, не позволив ему заказать тёмно-коричневую кухню. Тогда они смеялись над этим вместе. Удивительно, сколько вещей ещё недавно существовали как общие семейные истории и как быстро за последние месяцы превратились просто в предметы, расставленные по слишком большим комнатам.
На столе завибрировал телефон. Татьяна вздрогнула так резко, что пролила кофе на блюдце, но сообщение оказалось от Вадима, хотя сам он спал этажом выше. Видимо, отправил заранее или просыпался среди ночи и снова не помнил об этом. «Сегодня выезжаем в одиннадцать. Съёмка в два. Надень что-нибудь светлое, пожалуйста. Кира сказала, на фоне декораций лучше будет». Татьяна перечитала сообщение дважды, задержав взгляд на имени Киры. Орлова занималась Вадимом уже несколько лет: сначала организовывала отдельные выступления, потом помогла перезапустить его старую программу, договорилась
