Гейне. Двойная игра - Анатолий Олегович Леонов

работал заказ ужина прямо в купе. В одном из вагонов находилась настоящая телефонная станция, из которой во время остановок в Бологом, Окуловке и Малой Вишере легко было связаться с любой точкой мира. Поскольку на «Красной стреле» ездили главным образом высокопоставленные советские и зарубежные чиновники, услуга эта была отнюдь не лишней и пользовалась большим спросом, особенно у иностранцев. К слову сказать, время отправления поезда — 23:55 — было установлено по личному распоряжению Лазаря Кагановича. Таким образом, он позаботился о командированных чиновниках, которые получали суточные за лишний день. Сколько в той истории правды, уже не имеет значения. Легенда — это всегда приукрашенная реальность.

Дверь одного из трех мягких вагонов открылась, и на перрон вышла еще довольно молодая женщина, весьма скромно, но изысканно и со вкусом одетая. У нее была изящная фигура балерины и прекрасное, словно сошедшее с открытки лицо голливудской кинодивы.

Старомодная широкополая шляпа «Хильперик» из черной итальянской соломки только оттеняла романтическую красоту и загадочность ее образа.

Женщина оглянулась по сторонам и растерянно посмотрела на молодого проводника в белых перчатках и аккуратно подогнанной форме, вынесшего вслед за ней на перрон два больших кожаных баула. Проводник в ответ вежливо улыбнулся и, отдав честь, скрылся обратно в вагоне.

— Матушка! — послышался за спиной до боли родной голос.

Александр Демьянов быстрым шагом, лавируя между пассажирами и встречающими, почти бежал по платформе, размахивая букетом белых роз. За ним, гремя неуклюжей тележкой на маленьких колесиках, вприпрыжку бежал пожилой усатый татарин в форменном фартуке и с жетоном грузчика на груди.

— Хозяин, куда бежишь? — кричал он. — Паровоз уже пришел!

Демьянов его не слушал. Захлебываясь от волнения, он подбежал, схватил руку матери и приложил ее к своим губам.

— Матушка, простите, я опоздал!

Свободной рукой она нежно погладила сына по гладко выбритой щеке.

— Ну что ты, Сашенька! Я так рада! Ты стал таким импозантным мужчиной!

У нее был красивый густой голос с мягким, бархатным оттенком и удивительным тембром. Она приняла букет из рук сына и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в лоб. С широкой улыбкой на лице за этой картиной наблюдал татарин-носильщик. Со стороны могло казаться, что он сам встречал прибывшую гостью и теперь умильно щурился от не вполне объяснимой радости. Выждав приличествующее моменту время, носильщик осторожно постучал заскорузлым пальцем по плечу женщины:

— Хозяйка, поехали давай, да? Бешбармак дома кушать будешь!

Демьянов посмотрел на два баула, которые татарин уже пристроил на свою тележку:

— Это что, все ваши вещи, матушка?

— А много ли мне надо? — вопросом на вопрос ответила она и ласково улыбнулась.

Демьянов еще раз поцеловал матери руку и кивнул общительному носильщику:

— Давай к машине.

— Ой, йехше!

Носильщик сорвался с места, громко голося какую-то веселую татарскую песню:

— Кубэлэк голлэргэ кунса,

Голлэр тибрэнэ микэн?

Ул да мине сагынганда…[4]

Люди, ошалевшие от весьма спорных музыкальных талантов исполнителя, вздрагивали и спешили отойти в сторону, организовывая ему свободный проход до выхода из вокзала.

— Кто это? — удивилась Мария Николаевна.

Демьянов пожал плечами:

— Носильщик, полагаю.

Мать тихо рассмеялась, иронично поведя бровью, и, взяв сына под руку, направилась вслед за вопящим «менестрелем». В каждом ее движении, таком естественном, виделись природный аристократизм, грация и королевская стать. Словно греческая богиня спустилась с Олимпа к простым смертным, дабы осчастливить их своим присутствием. Очевидно, почему эта женщина в начале века считалась первой красавицей двора и всего Санкт-Петербурга. И четверть века спустя она продолжала приковывать к себе внимание окружающих. Демьянов шел рядом с матерью и ловил себя на мысли, что ему чертовски нравится наблюдать, как мужчины и женщины оборачиваются и смотрят им вслед.

— Ты чем-то озабочен? — спросила Мария Николаевна, почувствовав едва уловимое, но не скрывшееся от матери напряжение в состоянии сына.

— С чего вы взяли? Конечно нет, — протестующе замотал он головой. — Я ожидал вас завтра и немного растерялся, получив ночью телеграмму-молнию.

В глазах матери появилась грусть:

— А я решила не задерживаться. Ты, кажется, мной недоволен!

Демьянов испугавшись, что сказал глупость, попытался исправить неловкость:

— Что вы, я безмерно счастлив! Просто это немного меняет мои планы.

Женщина понимающе улыбнулась и прижалась головой к плечу сына.

— Мне жаль, Саша! Но не стоит менять планы ради меня. Я же не уеду завтра. У нас впереди много времени!

На площади у вокзала находилось множество пролеток с извозчиками. Отдельно стояло два десятка машин, встречавших важных лиц.

Демьяновы подошли к самой роскошной из них, около которой толпилась добрая дюжина вездесущих мальчишек и великовозрастных зевак обоего пола, из праздного любопытства готовых часами, томясь от скуки и безделья, смотреть на что угодно и ничего при этом не делать.

Золотой Maybach Zeppelin с черными крыльями и такой же черной крышей выглядел царским экипажем в окружении ломовых телег. Багажник открылся с легким щелчком. Носильщик перегрузил в него чемоданы и замер в почтительном ожидании. Александр достал из нагрудного кармана пиджака толстое портмоне, набитое деньгами, и протянул татарину ассигнацию. Тот молча взял протянутые деньги и не сдвинулся с места.

— В чем дело?

— Хозяин, добавить бы!

— Как мы договаривались?

— То давно было. Маловато. У меня детишки. Кормить надо, однако!

— А я тут при чем?

— Возьмите, любезный! — Мария Николаевна протянула носильщику деньги.

— Мама…

Женщина остановила возражения сына властным движением руки.

— Возьмите. Покормите детей.

— Рехмет, мерхеметле хоным![5] — поклонился татарин, пряча деньги за пазухой. — Да ниспошлет тебе Аллах хорошего мужа!

Он бросил на Демьянова победоносный взгляд и направился обратно в здание вокзала, весело напевая:

— Кубэлэгем, тугэрэгем,

Асыл кошым, сандугачым,

Жырлап жибэрэ микэн…

Машина, шурша шинами, скользила по пустынной в тот утренний час Каланчевке в сторону Красных ворот. Мария Николаевна, сидя на удобном заднем диване из мягкой желтой кожи, настороженно рассматривала шикарный салон автомобиля. Лицо ее при этом не выражало ничего, кроме растерянности. Наконец она не выдержала.

— Откуда у тебя такое роскошное авто?

— Это не мое. Я одолжил его у друзей.

— У тебя богатые друзья!

Александр неопределенно хмыкнул и бросил на мать через плечо короткий взгляд:

— Они у меня разные. Матушка, не против, если сейчас я отвезу вас домой и оставлю на время? У меня через час важная встреча в германском посольстве. А вечером приглашаю в новый ресторан при Центральном доме литераторов!

Мария Николаевна нахмурилась:

— Саша, откуда это? Роскошная жизнь, дорогие машины, посольства, модные рестораны. Ты живешь как нежданно разбогатевший лавочник. Что с тобой