Ехали на фронт герои - Пётр Петрович Белянин
– Ребята, помогите товарищам, – сказал Иванко двум другим опешившим друзьям Тараса, – честное слово, не хотел. – И, не оглядываясь, неспешно направился к дому.
У ворот его встречала Марийка.
– Иванко, мне страшно. Где ты такому научився? Кто ты такой? – Она прижалась к нему. – Я никому тебя не отдам. Слышишь?
– Я и сам не знаю. Всё само собой получилось. Мне бы знать: кто я? Маша, у меня начинается приступ…
– Пойдём, пойдём, милый, в дом, – Марийка подхватила Иванко под руку и поспешила в дом. – Выпьешь таблетку, отдохнёшь.
* * *
На следующий день Марийка на рынок не пошла – и хорошо, что так сделала. Часов в одиннадцать возле дома остановился полицейский мотоцикл с коляской. С него слез участковый инспектор полиции лейтенант Сивко Борис Христофорович: высокий грузный мужчина лет пятидесяти с сизым носом, с набрякшими мешками под слегка выпуклыми глазами и с шикарными запорожскими усами. Он снял фуражку, вытер с лысеющего лба пот и застучал в ворота.
– Мария, отворяй ворота!
Дверца ворот скрипнула. Марийка, подбоченившись, встала на пути полицейского:
– Борис Христофорович, шо ж вы тарабаните, рядом с дверцей и кнопка звонка е.
– Може, разрешишь войти? Разговор у меня к тебе есть. Сигнал на тебя поступил. Говорят, жилец у тебя на постой объявился? Мне б его документик глянуть.
– Ой! Што ж это я, проходьте, Борис Христофорович, в тенёчек, сядайте за стил. Може, чарку горилки с устатку? Я зараз зберу… молоди огирочки, сальце и горилка як слеза…
– От горилки не откажусь. Дюже она у тебя хороша, забористая, – участковый инспектор принял с рук женщины стопочку самогонки, запрокинул её в рот, крякнул, широким жестом вытер усы и закусил ломтиком сала. – Та не суетись, Мария. Так кто у тебя проживае?..
– О-о, кум! Шо ж ты ко мне не зайшёв, – во двор Марийки через внутреннюю калитку вошла соседка, Валентина Игоревна. – К молоденькой, а? Так-то оно лучше, да, кум?
– Та не гони волну, Валентина, я к Марийки по делу, – ответил Борис Христофорович, сопровождая ломтик сала в рот.
– Ну да, по делу вин? Со стопочкой, тай закуской, – не унималась соседка и, обращаясь к Марийке, сказала, присаживаясь к летнему столику:
– Давай-ка, молодуха, неси ещё стопочку да настоечку, мы с кумом выпьемо да потолкуем.
Через час-полтора Валентина Игоревна вывела на улицу нетвёрдо стоящего на ногах инспектора.
– Ты уж, кум, не гони на своём мотоцикле, езжай-ка потихоньку домой да немного отдохни. А мы туточки порешаемо проблемы.
Проводив кума, Валентина Игоревна усадила за стол, за которым только что сидел инспектор, Марийку:
– Пригуби настойки, Марийка, разговор у нас будет серьёзный. Ну, шо, девка, решать тебе, что будешь делать с сожителем. Заинтересовались им органы полиции, поступили-таки на него доносы. А вин явно непрост, хотя и не помнит ничего, откуда-то убежав, про який-то погост сказывал, и выговор у его чисто москальский. Так что решай.
– Ни, Валентина Игоревна, Иванко никому не отдам. Я только с ним впервые в жизни узнала, что такое быть счастливой, впервые узнала, что это значит – любить. Ни, не можу.
– Я так и знала. Поэтому вам надо уезжать отсюда. Для этого понадобятся деньги. Христофорыч пообещал сделать ему документ, паспорт выправить, но за это запросил двадцать тысяч гривен. Да и на новом месте понадобятся деньги, чтобы устроиться на первое время. У меня есть кой-какие сбережения, потом когда-нибудь отдашь. Хотя подумай хорошо, Марийка. Вин хороший людына. Ну а как вернётся к нему память и окажется, что у него семья есть?
– Ни, Влентина Игорьвна, без него не смогу уже жить, – на глазах Марийки появились слёзы. – Бороться буду за его, а тебе спасибо, ты как мать у меня. В Сумах есть у меня родственники, туда и поедем. У меня тоже есть сбережения, и спасибо тебе, наставница моя, подруга верная. Сколько недоставать денег будет, займу у тэби…
Подруги: молодая и пожилая женщины, – обнявшись, сидели за столом, тихо разговаривали, иногда вытирали глаза краешками платков.
Через две недели на пустынном перроне местной железнодорожной станции стояла группа людей с узлами и чемоданами. Это были Марийка и Иванко, по паспорту Филипенко Иван Михайлович. На руках Иванки спала девочка лет трёх. Они уезжали в город Сумы. Провожала их Валентина Игоревна.
– Как обустроишься, пиши, Марийка. А ты, Иван, береги их…
Часть 3
Международный аэропорт Борисполь встретил жарой. Нудная процедура паспортного контроля затянулась. Таможенник изучил мой паспорт и отложил в сторону.
– Извините, господин Семешко, пройдите, пожалуйста, в зал прибытия, мы вас вызовем отдельно.
Пассажиров, которых отобрали для собеседования, оказалось человек десять. Меня пригласили одним из первых. В комнате предварительного осмотра было три человека. За столом передо мной расположился молодой юноша, судя по звёздочкам на погонах (две), инспектор третьего ранга, чуть в стороне за компьютером сидела девушка тоже в форме таможенной службы, справа у открытого окна, сливаясь с тенью от портьеры, стоял поджарый мужчина лет сорока пяти в цивильной одежде. Позицию он выбрал так, что его лицо оставалось в тени, зато он сам мог наблюдать за опрашиваемым.
Молодой инспектор перелистывал мой паспорт.
– Семешко Пётр Данилович… Вы украинец?
– Да, родился в Винницкой области, в селе Семёновке. Родители переехали в Сибирь, мне около шести лет было.
При моих словах девушка застучала по клавишам компьютера.
– Вы на пенсии?
– Да.
– Кем работали до пенсии?
– Нефтяник: от разнорабочего бурильщика, бригадира до мастера буровой установки. Объездил весь Тюменский север.
– Почему летели через Стамбул?
– Потому что нет прямого авиарейса из России в Киев. Друзья посоветовали. А на поездах не люблю трястись.
– Вы что-нибудь помните из вашего детства в Украине? – со стороны от окна, наконец, подал голос мужчина в цивильном, резко поменяв тему опроса.
«Похоже на перекрёстный допрос», – подумал я, а вслух ответил:
– Детские воспоминания… существенного ничего. Иногда, особенно после того как на пенсию пошёл, отдельные картинки всплывают: саман мешаю, ноги утопают в глине, помню, мама грушу даёт, она большая, ем, и сок течет, белокурую девочку,
