Где сливаются реки - Мэри Элис Монро
Лезэн, до сих пор не избавившийся от отроческой щуплости и едва достигавший пяти футов шести дюймов[28], закатил глаза.
– Элиза, душенька! – Мама перевела взгляд на меня. – Мне нравится твоя новая стрижка. Очень стильная. Впрочем, тебе обязательно нужно побывать у моей парикмахерши в Чарлстоне. Она творит чудеса. Знаешь, мне на память волей-неволей пришло, как ты подстриглась тогда перед скачками. Сколько тебе было лет? Десять, двенадцать? Ты помнишь?
– Помню ли я? Мне никогда этого не забыть! По-моему, именно из-за участия в скачках меня насильно сослали в Чарлстон. Впрочем, все сложилось к лучшему, – поспешно заверила я маму, не желая разжигать страсти во время семейного ужина. – Но если ты думаешь, что я постриглась в угоду моде, то отнюдь. Я наконец получила ту же свободу, как в день скачек. – Я поправила короткие пряди у шеи. – Когда работаешь в конюшне, так намного проще.
Улыбка застыла на лице матери. «Один – ноль в мою пользу», – подумала я.
Трипп перевел разговор в другое русло:
– Лез, чем ты планируешь заняться теперь, после выпуска?
– Я предпочитаю, чтобы меня называли полным именем, – сухо процедил тот.
– Не хотел тебя обидеть, – с готовностью заверил Трипп.
– Чем я планирую заняться? – повторил вопрос Лезэн и высокомерно воззрился на своего собеседника. – Ты имеешь в виду – где я собираюсь работать?
Трипп сдержал улыбку.
– Да.
Мой брат с нарочитым равнодушием пожал плечами.
– Понятия не имею. Я, так сказать, «отпускаю хлеб свой по водам»[29].
Мой приятель вскинул брови.
– Ты мог бы поработать в Мэйфилде, – заявила я Лезэну. – Лишняя пара рук нам всегда пригодится. – Я подцепила на вилку кусочек говядины и отправила его в рот.
Лезэн ухмыльнулся:
– Я тебя умоляю! Работа на плантации – твой удел, дорогая сестрица. Похоже, тебе нравится возиться в грязи.
– Да, нравится, – охотно подтвердила я.
Лезэн повернулся к Триппу и с издевкой осведомился:
– Тебя тоже привлекает грязь, не так ли? У скотины в хлеву.
– Именно. Я же ветеринар.
– Что ж, уверен, у Элизы найдется для тебя работенка.
Трипп добродушно улыбнулся.
– Пожалуй. – Он весело посмотрел на меня и отхлебнул вина. – Я пока еще не решил, где буду практиковать, но Элиза узнает об этом первой.
Лезэн перевел взгляд с Триппа на меня, глаза его блестели.
– О, я вижу, куда дует ветер. Вероятно, когда-нибудь вы вместе займетесь земледелием?
Мама сложила руки домиком и начала постукивать кончиками пальцев друг о друга.
– Разве не чудесно? Подумать только, Трипп, ведь мы с твоей мамой частенько говорили о том, что однажды вы поженитесь…
– Мама, прошу тебя, – перебила я ее, краснея. – Трипп только что окончил колледж, а у меня дел по горло: я управляю Мэйфилдом.
– Что-что? – спросил папа, подставляя ладонь к уху, будто хотел получше расслышать. – Ты управляешь Мэйфилдом? – Он фыркнул. – Ты, женщина? Ну это вряд ли.
Я крепко сжала ножку бокала и в раздражении уставилась на отца. Тот снисходительно улыбнулся мне:
– Разумеется, я ценю твою помощь.
– Со временем все встает на свои места, – примирительно заметила мама, а затем торжественно объявила: – Между прочим, сегодня особенный вечер. Мы празднуем окончание колледжа нашим сыном. – Она сунула руку в висевшую сбоку сумочку, вытащила синий бархатный мешочек, затянутый тоненьким золотым шнурком, и протянула его Лезэну: – Мой дорогой сын, это тебе. Petite cadeau[30].
– Спасибо, мама. – Лезэн взял мешочек и вытряхнул его содержимое на ладонь. Мы все с любопытством подались вперед и увидели золотые карманные часы на длинной цепочке. Я ахнула, сразу узнав их. Брат, тоже узнавший вещицу, побледнел, перевернул ее на ладони и ровным голосом произнес:
– Здесь выгравировано: «Хейворду Ролинсу Риверсу».
– Да, – торжественно подтвердила мама, – и посмотри, ниже добавлено твое имя: «Лезэну Биссетту Риверсу». Мои родители, твои любимые бабушка и дедушка Биссетт, упокой Господь их души, очень любили тебя. Я знаю: переживи они эту ужасную «испанку», им обязательно захотелось бы приобрести для тебя что-нибудь не хуже подарка, который они подобрали для Хейворда. И тут мне пришло в голову, что часы брата следует передать тебе. С такой историей они будут значить для тебя еще больше.
Лезэн хладнокровно поглядел на часы, а затем убрал обратно в мешочек.
– Спасибо, – глухо произнес он. – Я буду дорожить ими.
Мама приподняла бровь, однако оставила бесцветную реплику сына без комментариев. Приободрившись, она подняла бокал:
– Да здравствует выпускник колледжа! Ты первый… и единственный из моих детей, кто получил это звание.
Я вздернула подбородок, понимая, что последняя шпилька предназначалась мне. Мама была до сих пор расстроена тем, что я, вопреки ее желанию, предпочла колледжу работу в Мэйфилде.
– Я очень горжусь тобой, – продолжала мама. – Что касается твоего будущего, – добавила она, по очереди оглядывая присутствующих, чтобы привлечь всеобщее внимание, – я переговорила насчет подходящего места для тебя кое с кем из уважаемых людей. Уверена, что вскоре ты неплохо устроишься в Чарлстоне.
– В Чарлстоне? – подал голос отец. До этого он, развалившись на стуле, потягивал каберне и лениво прислушивался к нашей болтовне. Но мамино заявление заставило его встрепенуться и широко раскрыть глаза. – Только не в Чарлстоне! Мой сын не останется в городе!
Пораженная этой вспышкой, я покосилась на маму. Та сидела очень прямо, плотно сжав рот и грозно сверкая темными глазами.
– Он – Риверс, – распаляясь, продолжал отец. – Мой старший сын. Он наконец-то вернется в Мэйфилд, к себе на родину. Его место здесь! Я давно жду его. – Папа повернулся к Лезэну: – Не так ли, Хейворд?
Лезэн побледнел. Я испуганно переглянулась с Триппом.
Брат наклонился вперед и настойчиво возразил:
– Меня зовут Лезэн, отец.
Папа опешил, в его слезящихся глазах мелькнуло смущение. Затем он встал, держась за стол, чтобы не потерять равновесие, и поднял бокал.
– Да, разумеется. Лезэн. Ты уехал в Чарлстон мальчиком, а вернулся мужчиной, готовым принять на себя ответственность за наследственное имение. – Отец оглядел стол, сосредоточенно морща лоб, точно священник, собирающийся возгласить благословение. В памяти у меня всплыл точно такой же эпизод шестилетней давности, случившийся за этим самым столом. После школьного выпуска Хейворда.
Я побледнела. Нет, папа не станет…
Неторопливый, певучий говор отца зазвучал опять:
– Вот я стою перед вами, и сердце мое преисполнено гордости. Сегодня знаменательный день, ибо мы являемся свидетелями продолжения важной традиции: передачи эстафеты от старшего поколения к младшему.
«Папа не может так поступить», – подумала я, отказываясь верить в происходящее, и посмотрела на маму. Та устремила на меня столь же недоверчивый взгляд. Она явно была не в курсе папиных намерений.
Отец покачнулся, однако удержал
