Где сливаются реки - Мэри Элис Монро
– Пожалуйста, передай перстень матери.
Когда миссис Родс протянула за кольцом трясущуюся руку, у нее вырвался судорожный вздох. Она осмотрела перстень, крепко сжала ладонь в кулак и приложила к сердцу.
– Ты не представляешь, – сдавленно проговорила она, – что это значит для меня.
– Думаю, что представляю, – возразила я.
Миссис Родс улыбнулась, хотя губы у нее дрожали.
– Видишь ли, Хью явился к нам и попросил меня приготовить мое обручальное кольцо, чтобы вручить его тебе. – Она помолчала. – По возвращении с войны.
– Я бы вышла за него замуж до того, как он уехал. Я хотела. Но Хью… – У меня не хватило духу продолжать.
– Хью хотел, чтобы все было как полагается, – закончил за меня мистер Родс. – Он говорил нам об этом. – Мужчина попытался улыбнуться, но тщетно.
– Пусть кольцо останется у тебя, – сказала мне миссис Родс. – Так хотел Хью.
Я помотала головой.
– Это ваша семейная ценность. Фамильная реликвия. Она должна перейти к Чарльзу. – Я улыбнулась юноше. – Кроме того, мне не нужно кольцо, чтобы сохранить память о Хью. Он навсегда останется в моем сердце.
– Спасибо тебе, – поблагодарила меня миссис Родс. – Знаешь, Элиза… Я была бы рада называть тебя дочерью.
Меня переполняли эмоции. Я поднялась и стала расправлять юбку, собираясь с мыслями. Настала пора уходить.
Мистер Родс тоже встал и взял меня за руку.
– Голубушка, если мы можем что-то для тебя сделать, пожалуйста, не стесняйся.
Я задумалась.
– На самом деле, если вас это не слишком затруднит, я хотела бы попросить у вас совета.
Мистер Родс склонил голову набок.
– Разумеется.
– Хью часто рассказывал о вашей активной сельскохозяйственной деятельности. Я давно восхищаюсь вашими успехами по части огородничества. Мне бы не помешала помощь в Мэйфилде.
Глава 31
Американский, или миссисипский, аллигатор (Alligator mississippiensis) – единственный представитель отряда крокодилов, обитающий в Южной Каролине. По разным оценкам, в Южной Каролине насчитывается около ста тысяч аллигаторов. Аллигаторы живут в прибрежных равнинных озерах и болотах, и одним из крупнейших районов их гнездования является бассейн АКЭ.
1924
Прошло шесть лет. У отца повторялись такие же приступы, как у дедушки. В спокойные дни, когда папа почти не пил, он участвовал в планировании урожаев, выписывал по нескольку чеков и одобрял мои заказы на приобретения и наряды на поставки. Обращения к нему являлись скорее данью уважения с моей стороны: едва ли отец ясно понимал, чем именно мы с Уилтоном занимаемся на плантации. Затем он опять неожиданно уходил в запой. Я так и не поняла, что заставляло отца срываться. Однако то ли из-за пьянства, то ли из-за душевного недуга разум его постепенно затуманивался и слабел. Все решения относительно Мэйфилда принимали мы с Уилтоном.
В сущности, плантаторство оказалось моим призванием. Я трудолюбива по натуре и, как однажды подметил мистер Родс, склонна к творческому мышлению. По счастью, с маминого согласия Мэйфилд продолжал получать финансовую поддержку из средств семьи Биссетт. Благодаря содействию матери и мудрому руководству мистера Родса я значительно расширила площади, занятые под овощи. Время было самое подходящее. В городах многократно повысился спрос на огородную продукцию. Развитие железных дорог вкупе с судоходством между островами дало толчок развитию промышленности.
Я старалась нанимать для сельскохозяйственных работ в первую очередь окрестных жителей, что поддерживало и местную экономику. Наш теплый климат способствует продолжительному урожайному сезону, увеличивая тем самым прибыли. Никогда в жизни я не испытывала такой гордости за свои достижения, хотя отец и не отдал поместье мне. За пять лет мы с Уилтоном удвоили производство салата-латука, капусты, гороха и фасоли. И да благословит Господь огурцы! Их можно выращивать в любых количествах. Урожай двадцать четвертого года оказался одним из лучших.
С наступлением июня мы пребывали в прекрасном настроении и готовились отметить два выпуска: Лезэн окончил Чарлстонский колледж, а Трипп – Школу ветеринарной медицины в Алабаме. Праздник в Мэйфилде почтила своим присутствием мама. Долгие годы разлуки не растопили сердца моих родителей, хотя время как будто немного смягчило обоих. Они относились друг к другу с вежливым безразличием. При маме отец почти обуздал зеленого змия, что принесло немалое облегчение всем нам. Но я своим тренированным ухом то и дело улавливала, как у него слегка заплетается язык.
В вечер праздника мы все испытывали ощущение дежавю. Воспоминание о предыдущем подобном торжестве, устроенном в честь окончания колледжа Хейвордом, тяжелым бременем лежало на сердце. В старинных подсвечниках мерцали свечи. Мы сидели за тем же длинным столом красного дерева, уставленным хрусталем, костяным фарфором и фамильным серебром.
Пожалуй, самым большим изменениям подверглась длина женских подолов. На мне было новое платье из бледно-желтого шелка, присборенное ниже талии. Мама в своем любимом белом платье с широким красным кушаком на бедрах была великолепна. Я щеголяла новомодной короткой стрижкой каре; мама же отказывалась обрезать свои прекрасные волосы, уже тронутые благородной сединой. Лезэн в новом смокинге с торчащим из нагрудного кармана белым шелковым платочком имел элегантный и даже франтоватый вид. Благодаря светскому образу жизни, который он много лет вел в Чарлстоне, младший брат сделался настоящим хлыщом. Триппу же были присущи утонченные манеры родовитого джентльмена. Его темно-синий кашемировый пиджак, хоть и консервативного кроя, пошит был безупречно. За время, проведенное в Гарварде, мой друг детства, кажется, поднабрался уверенности в себе и уже совсем не походил на того милого застенчивого книжного мальчика, каким был прежде. Даже папа отряхнул от нафталина свой вечерний костюм.
Мама восседала во главе стола, место справа от нее занял Лезэн. На противоположном конце, справа от папы, сидела я, а рядом со мной устроился Трипп.
– Какое чудесное общество собралось здесь нынче вечером, не правда ли? – произнесла мама, обводя нас взглядом. – Смотрю на вас и, памятуя о том, какими вы были в детстве, вижу перед собой двух превосходных мужчин и молодую даму. Помните, как я заставляла вас сидеть прямо и жевать с закрытым ртом?
Мы заулыбались, погружаясь в приятные воспоминания.
– Трипп… – продолжала мама. – Или теперь мне следует называть тебя Артуром?
– Я по-прежнему не возражаю против Триппа, – приветливо откликнулся тот.
– Вот и прекрасно, Трипп. В детстве ты был такой крохотуля. Веснушчатый вихрастый мальчуган. И посмотри-ка на себя сейчас! Пожалуй, ты выше, чем Хейворд… – Мама осеклась и часто заморгала, но тут же поправилась: – Чем был Хейворд.
Трипп, в совершенстве владевший искусством застольной беседы, непринужденно сгладил неловкость:
– У нас в роду Чалмерсов мужчины вытягиваются поздно. В старших классах я вырос на полфута и путался
