Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

— Пойдем, — слабо улыбнувшись, прошептала я.

Но из этой попытки ничего не получилось. Лошадь не пошла. Все-таки, лошади устают скорее, чем люди.

3

Дивизия благодаря обильной подаче боеприпасов далеко отбросила противника и укрепилась на новых рубежах. Наши части помогли и соседней дивизии. Шоссе, которое немцы особенно яростно защищали, уже окончательно очищено. Сразу же по этой дороге двинулись штаб, политотдел, медсанбат, склады ДОП. Но еще до того, как штаб погрузился на машины, мы с Фисой пришли туда с нашими вещевыми мешками и винтовками. Нас назначили в полк к майору Сергееву. Мы хотели пойти пешком, прямо через болото, но выяснилось, что полк ушел вперед на двадцать километров. Мы вышли на дорогу и сели в машину, которая везла спрессованное сено. Взобравшись на тюки, мы стали обозревать местность. И сами мы тоже служили предметом обозрения для всех встречных.

Скоро к нам присоединилась и Клава Мухина. Она стояла на дороге, выбирая такую машину, где можно поспать. Очевидно, спрессованное сено ее устраивало. Мы помогли ей взобраться наверх, и она немедленно растянулась на сене. Вещевой склад еще не передвигался, но ее послали заменять заболевшего санинструктора в роте связи. Клава — ужасный увалень, но я видела, как она на своей спине таскала по болоту пострадавших, и стала к ней лучше относиться.

Я еще не чувствовала себя снайпером, боевиком, воином. Штабное предписание, которое лежало у меня в кармане, едва ли давало мне право на это. Может быть, через месяц-другой, когда я побываю в огне и уничтожу несколько гитлеровцев, у меня будет чувство равенства со всеми бойцами, и я, не боясь насмешек и твердо глядя в глаза людям, буду отвечать, что я снайпер. У Фисы, как видно, не было никаких волнений. Впрочем, она уже и раньше воевала. И ее назначали старшей, а меня — снайпером-наблюдателем. Но Фиса сама говорит, что я стреляю так же метко, как и она. Навстречу попадалось много машин. Бойцы, сидевшие в них, махали нам пилотками и выкрикивали всевозможные приветствия, иногда очень смешные. Фиса немедленно отвечала своим зычным голосом, который перекрывал все шумы и голоса на дороге. И каждый раз после ее ответа доносился дружный хохот промчавшихся бойцов. Это было веселое путешествие. То есть, оно могло быть веселым, если бы я не думала совсем о другом… Я, конечно, думала о другом… Оглядывая встречные машины, я смотрела, не везут ли в одной из них Петю Роксанова?.. Санитарных машин было особенно много. Некоторые были с брезентовыми будками на кузовах, другие — открытые… Но даже в открытых невозможно было за несколько мгновений разглядеть людей, которые там лежали. Каждый раз мне чудилось, что я узнала Петю, и каждую машину я провожала долгим и тоскливым взглядом. А на самом деле, он не мог быть ни в одной из этих машин. В полковых медпунктах не задерживают раненых. Шоссе освободилось еще ночью, прошло много времени… Конечно, его давно уже эвакуировали.

Небо было совсем чистое, нежное, молодое… Утреннее солнце обдавало нас веселым теплом. Встречный ветер был сильный, но тоже теплый. Мы доехали до развилки и повернули направо. Тут шоссе было немощенное, узкое. Начался овраг. Я вспомнила рассказ Белкина и стала вглядываться в дорогу. Действительно, часто попадались воронки, которые надо было объезжать, но как могла я узнать то место, где Петя и его бойцы чинили под огнем машину?

Полк майора Сергеева был как раз левофланговый. Дорога пошла лесом. Шофер остановил машину возле одной из просек и сказал, что нам надо слезать. Мы с Фисой слезли, а Клава поехала дальше.

Командира на КП не было, нас принял начальник штаба подполковник Груша. У него на левом глазу была повязка, и сам он как будто вырос — он мне показался даже худощавым. Вглядываясь в меня и припоминая, он спросил:

— Послушайте, где я вас видел?.. — И тут же вспомнил: — Наташа… Конечно, Наташа… Опять на передний край… Смотрите-ка, мы все время встречаемся. Хорошо бы встретиться в последний день войны, а?

Мы с Фисой согласились, что это было бы хорошо. Он приказал занести нас в списки полка и выдал путевки в первый батальон, штаб которого располагался в пяти километрах к западу. Мы отправились туда, нашли штабную, еще недостроенную землянку и спросили комбата. Нам указали на командира, который сидел за столом и писал. Он попросил нас подождать две минуты. Мы стояли возле стола и ждали. Мой наметанный глаз дал мне возможность без труда определить, что комбат писал стихи. Я даже прочла справа налево опрокинутые буквы:

Все небо заревом пылает,

Идет бесстрашно третий взвод.

Комбат, видимо, искал рифму на слово «пылает». Он кусал губы и постукивал карандашом по столу. Я тоже невольно стала искать рифму. Пылает, играет, лает, бывает, кто его знает… Кто его знает, какое слово ему было нужно… Я не решилась подсказать. Наконец, видя, что дело затягивается, он отложил листок, прикрыл его полевой сумкой и спросил, зачем мы пришли. Мы протянули ему наши препроводительные, и он сказал, что это чудо как хорошо, он и раньше слыхал о женщинах-снайперах, и выразил надежду, что мы не будем отставать от мужчин. Мы пообещали. Он сказал, что направляет нас в первую роту. Это самая лучшая рота в полку и, может быть, не только в полку. Мы спросили, как найти эту замечательную роту. Он ответил, что роту найти не так просто, но что командир этой роты сидит тут же, за столом. Так как, кроме него, никого за столом не было, мы стали оглядывать другие столы. Тогда он рассмеялся и сказал, что это он и есть командир первой роты капитан Каменщиков. Сейчас он заменяет комбата, который выехал в дивизию на совещание. Он прибавил, что комбат вернется к вечеру, после чего мы отправимся в роту. Нам приказано было пойти на кухню пообедать, а затем разрешалось отдохнуть и поспать.

Мы откозыряли и пошли искать кухню. Фиса нашла ее сразу, по запаху. Впрочем, обед еще не выдавали: батальонные продработники и повара были заняты, так как из дивизии приехал какой-то начальник и проверял продсклад.

Мы сейчас же увидели этого начальника. То был Белкин. Он вышел из длинной серой палатки возле кухни в сопровождении целой группы людей, которым что-то объяснял. Увидев меня и Фису, он быстро подошел к нам.

— Вы были у Роксанова? — спросил он.

— Нет… Где?.. Он близко?

— Он теперь