Штурмовик Прибылой - Владимир Дмитриевич Пронский
– Дома уже. Ужинаем. Собирался попозже позвонить.
– Всё нормально у вас?
– Да, мам!
– Ну, тогда отдыхайте.
Все недавние дни, пока Семён собирался выписываться из больницы, он без конца представлял встречу с Ольгой: как приедет, обнимется с ней, расцелуется, а после ужина, когда они уложат Анечку спать, наступит тот долгожданный момент, о котором он даже и мечтать перестал. И вот он наступил, когда все успокоились, разошлись по местам, и Ольга разобрала постель.
Но прежде предстояло уложить разыгравшуюся Анечку, и она, как назло, вертелась и вертелась в кроватке. А когда наконец-то угомонилась и ровно задышала, Ольга скользнула к нему и, откинувшись на подушке, прошептала:
– Я твоя…
– А я твой…
И более ни о чём они не говорили.
И не было в этот момент силы, какая могла бы удержать и помешать им.
47
Семён разоспался, и никто не решался нарушить его сон. Все перебрались на кухню, лишь Анютка порывалась посмотреть на папу, но её не пускали, пока она не разревелась.
– Ладно, иди! – отпустила Ольга дочку. – Буди отца. Скажи, пора завтракать, а то все голодные сидят, ждут его.
А он действительно разоспался и категорично не собирался просыпаться, если бы не дочка, дергавшая за одеяло. И она добилась своего. Отец раскрыл глаза, взял её на руки, но она сразу вывернулась, села на кровати и начала о чём-то рассказывать, показывая в сторону кухни.
– Понял, – встрепенулся Семён, – завтракать зовёшь. Пошли!
Он привёл себя в порядок и заглянул в кухню, шутливо отрапортовал:
– Боец Прибылой к приёму пищи готов!
Позавтракав и попив чаю, Иван Семёнович начал собираться:
– Всё, ребята, труба зовёт – Вера Алексеевна дожидается с докладом.
Его проводили до лифта, Семён обнялся с отцом, и все вернулись в квартиру. Семён хотя и находился в расслабленном состоянии, но в какой-то момент вспомнил о деле, сказал Ольге:
– В ближайшие дни, а лучше сегодня, надо сделать копию заключения военно-медицинской комиссии о моей непригодности к дальнейшему прохождению военной службы и отослать заказным письмом в воинскую часть, к которой я приписан. Не знаю, как сейчас, но прежде на почте были сканеры.
– У Маргариты вроде есть… Я как-то видела, но не придала этому значения. Сейчас позвоню ей.
– Погоди. Сам позвоню, а то будет неуважительно выглядеть. Мол, вернулся, а позвонить не может, заодно и с Виолкой поболтаю.
Он позвонил, и Маргарита сразу с вопросом:
– Ты где?
– Дома.
– Ну, слава богу! – ойкнула она и крикнула внучке: – Виолка, иди скорее – с папой поговори. Он вернулся!
– Папочка, папочка, как я соскучилась!
– Да, моя дорогая, я дома. Наконец-то ты дождалась меня. Как у тебя настроение?
– Сейчас хорошее, ведь тебя слышу и знаю, что ты вернулся.
– Спроси у бабушки, сканер у вас работает? – Она спросила, и трубку взяла Маргарита.
– Зачем тебе сканер-то?
– Нужно сделать копию документа.
– Мы уж тысячу лет им не пользовались. Пусть Оля придёт, может, вместе разберёмся? Ты-то как? Отоспался с дороги?
– Вчера звонить не стали, чтобы не баламутить вас. Как вы?
– Иду на поправку. Гипс сняли, осторожно хожу по квартире. На улицу давно не выходила – боюсь. А сегодня так и вовсе снегу полно, и новый обещают. В общем, пока дома сижу. Ну, ладно, присылай Ольгу. Заодно и Виолку захватит – ведь она так хочет увидеть тебя… Погоди, а зачем тебе пустая копия, если, как я думаю, нужна заверенная у нотариуса? Так что пусть Ольга сразу едет в нотариальную контору, там и снимут копию, и заверят.
– Действительно, я и не подумал об этом.
Когда Семён отдал Ольге файл с заключением комиссии и рапортом об увольнении, то сказал:
– Заключение береги, как зеницу ока! Пошлёшь копию. Не перепутай. Вот адрес с номером воинской части.
Часа полтора её не было. Семён хотел спросить, что так долго, но, увидев выскочившую из-за Ольги дочку, обнял её, прижал к себе:
– Кого я вижу? Виолка! Ну, раздевайся.
Она сняла пальто, он повесил его на вешалку, пригласил:
– Пошли на кухню.
Когда расселись за столом, он спросил у Ольги:
– Письмо и рапорт отослала?
– Конечно.
Как только Виола села за стол, появилась Анечка, попросилась к ней на руки, и так было радостно смотреть на них обеих, что Семён взял телефон, сказал, от души улыбнувшись:
– Ну, артистки, внимание, снимаю!
Он их поснимал с разных ракурсов, Ольга поставила с ними рядом Женю, сказала:
– Это снимки вам будут на память, когда вырастите. А то не поверите, что были такими мелкими.
«Как же хорошо, когда семья собирается вместе, какое это счастье – видеть их и слышать! – подумал Семён Прибылой и почему-то вздохнул, хотя в такой день должно быть не до вздохов. – Если бы не одно “но”…» Какое именно, он знал и без напоминаний, и теперь это «но» будет преследовать до конца жизни. Виду он, конечно, не показал, не выдал своих размышлений. Да и кому нужны бесконечные терзания, от которых никакого проку: ни сейчас, ни впредь? Что есть теперь, то есть, и от этого надо отталкиваться, строить хоть какие-то планы.
Виолка пробыла до обеда, играла, кувыркалась на полу с Анютой. Глядя на них, Семён подумал: «Разница в возрасте приличная, а по уму-то они одинаковые!»
Когда позвонила Маргарита и командным голосом напомнила, чтобы Виола шла обедать домой, Семён попросил Женю:
– Сделай доброе дело, проводи Виолу к бабушке. А то мама уже забегалась. Здесь недалеко.
– Знаю. Иногда захожу за Виолой, когда иду в школу.
– Молодец! Дай «пять»! – по-взрослому пожал он ему руку, и парень немного смутился.
Давно Семён не общался с Женькой душевно, всё какие-то дела да случаи. К тому же чем он становился взрослее, тем делался более молчаливым, постоянно о чём-то думающим и этим походил на своего отца. Где тот прежний Женька двухлетней давности, когда покупал ему велосипед? Тогда он юлой крутился вокруг, а к языку так и прилипло: «Дядя Семён» да «Дядя Семён»! «Взрослеет, – подумал Прибылой – на всё по-иному смотрит. Детская восторженность давно прошла». Он вспомнил себя в его годы, помнится, не отходил от отца, помогая ремонтировать сперва «Москвич», потом «жигули». Иногда в награду отец разрешался проехать за рулем на тихой улице. А что ещё подростку надо? И вообще у них с отцом складывались особые отношения, не такие, как со старшим, Андреем. Тот всё в себе переваривал, и узнать, о чём он думает или мечтает – бесполезное дело. Таким и
