Катакомбы, колокола, костры - Анатолий Владимирович Рясов

столпившихся вокруг них вязнут в непроглядной, пепельной мгле. На одной из этих предсмертных работ Спаситель, если только это Он, преклонив колено, рисует на пыльном камне какие-то знаки, но из-за сгущающейся темноты никто – кажется, даже он сам – не может разобрать их смысл.

Чинб и его присные ежедневно проводили по много часов в тоннелях, однако, как уже можно было понять, поселились они отдельно – в здании гидростанции, вместе с инженерами, что сразу подчеркнуло привилегированность их небольшой группы. Собственная столовая, душ, туалет, свет, проникающий из высоких окон, – простые жители не могли мечтать о такой роскоши. Казалось, даже их величественная поступь отличалась от жалкой хромоты жителей подземелья – это были не шаркающие перебежки, а широкие шаги, словно примерявшиеся к опасному простору мира. Все они были одеты в инженерные спецовки, и эти куртки и комбинезоны стали аналогом военной формы, атрибутом власти. Еще одним отличием, на первый взгляд не заслуживающим отдельного упоминания, стали гладковыбритые щеки обитателей гидростанции. Но, пожалуй, именно это, а не засаленные спецовки сразу выделяло вождя и присных среди остальных мужчин, чьи клочковатые бороды ежедневно впитывали новые хлопья пыли. Никто не запрещал им бриться, но в темноте катакомб это было столь сложным и лишним занятием, что подземным работникам даже не приходило в голову тратить на это время. Лохматые бороды были вполне органичным продолжением тех лохмотьев, в которые они одевали свои худые, прихорканные тела.

Чинб хорошо понимал, что подземелью грозило застывание в нищете, а подобные условия подземной жизни, хоть в какой-то мере и закаляли силу борцов за будущее, больше подходили для первобытных дикарей, чем для воителей, рискуя оборвать последние непрочные связи между людьми. Механизмы всегда занимали Чинба больше, чем живые существа, которым он доверял не так сильно, но теперь он почувствовал, что люди нуждаются в нем, как машина порой требует особенного, ласкового ремонта, и он начал испытывать непривычную ответственность за них. С самых первых подземных дней (или, кто знает, даже раньше) он начал разрабатывать план расширения территорий. Чинб и в мастерской никогда не отдыхал, но теперь горизонт его деятельности расширился в сотни или даже тысячи раз, захватив все мысли. Ему нравилось, что в мастерской все инструменты лежали на своих местах, ни один из них не было надобности разыскивать, а у каждой вещи был свой ясный смысл. Теперь то же самое предстояло сделать с подземельем. Как будто в прежние времена его занятиям не хватало грандиозной цели – едва ли достижимой и оттого еще более притягательной. Вождь поселился в одном из помещений гидростанции – келье, которую он превратил в свой рабочий кабинет. Здесь рождались его первые проекты, и здесь же он оглашал их Шиме и ближайшим соратникам, а они уже доносили идеи до всего подземного населения. Склонившись над листом, Чинб сосредоточенно расчерчивал направления будущей жизни и лишь изредка поворачивал голову в сторону, словно искал в темном пространстве источник для вдохновения. Со стороны он и правда мог напомнить художника, который писал портрет кого-то неизвестного, почему-то сидевшего в самом темном углу помещения. Но живописца это нисколько не стесняло, и в тусклых отблесках его подбородок и щеки словно покрывали пятна сине-лиловой краски.

За несколько вечеров Чинб составил подробную карту будущего подземного города и распределил траектории новых тоннелей, которые позволили бы преодолевать немалые расстояния под землей и даже выбираться на свет в нужных точках – для этого можно было использовать старые канализационные каналы. Чинб не отсиживался в просторных помещениях гидростанции, а ежедневно исследовал всевозможные направления и уже через неделю досконально знал каждый поворот подземных коридоров – он легко смог бы пройти по ним с закрытыми глазами и не потеряться. Заблудиться действительно было сложно, во всяком случае пока не появились дополнительные тоннели. Да, будущее Бовы теперь определялось усердием грабарей, вкапывавшихся в подземную глухоту. Глинистую землю было трудно рыть, она приставала к заступам, так что приходилось соскабливать липкие комья и снова погружать лопаты в вязкую кашу.

К счастью, в распоряжении подземных жителей имелся небольшой экскаватор, работавший на электричестве, и с его помощью дела должны были пойти быстрее. Однако строительство не могло обойтись без материалов для опалубки, цемента и всех необходимых инструментов, которые легко можно было бы раздобыть в городе, если бы вылазки на воздух вновь стали возможны. Кроме того, нужно было куда-то девать скапливавшуюся землю. Чинб до поры не хотел думать об этих трудностях, его занимал сам план, который, как ему представлялось, самостоятельно должен найти пути для воплощения в жизнь, и он чертил линии, обозначавшие направления несуществующих тоннелей, рисовал в каком-то забытьи, пока вдруг не вспомнил, что кроме экскаватора в ангарах имеется несколько электрофургонов. Каким-то мистическим образом они выпали из его памяти, и никто из инженеров и даже бывших шоферов тоже не вспомнил про машины: автомобили словно оказались заранее исключены из новой системы координат. Конечно, выходить из пещер было бы самоубийством, но передвижение на машинах казалось куда более безопасной альтернативой, хотя еще и нужно было в этом убедиться. Чинб отложил в сторону первый чертеж, и свернутый в трубочку план несколько месяцев пролежал на углу стола, напоминая свиток, который держал в руке младенец на материнской иконе. Стало ясно, что этот чертеж должен превратиться в новый проект, который захватил Чинба не меньше первоначального. Он был убежден, что воскрешение под землей предначертано Бове судьбой, нужно только уловить поданный свыше знак. Да, эти тощие, ломкие люди, несомненно, были предназначены для чего-то значительного и триумфального – единственные выжившие после конца света были выбраны роком для величественного воскресения, и им не оставалось ничего другого, кроме как принять эту мучительную честь.

VII Патрульные машины

Надо признать, что без выездов на опустевшие улицы претерпевать новую жизнь оказалось бы почти невозможно. Перемещение по необитаемой Бове позволяло мгновенно добираться до тех мест, куда пришлось бы несколько лет прокапывать тоннели. Конечно, за разъезжавших по заброшенному городу разведчиков переживали все подземные жители, ведь уже в первые месяцы несколько человек по неосторожности погибли, и все-таки им завидовали. Иметь возможность проводить по полдня при дневном свете, пусть и сидя в духоте автомобильного салона, – это многого стоило, некоторые, вероятно, считали, что это стоило жизни, но никто не решался произносить такие слова вслух. Их рассказы о забытом свете – первое время ослепительном, совсем не похожем на прежнюю степную тусклость, режущем глаза, а потом словно исцеляющем зрение, – всегда находили благодарных слушателей, лица которых день ото дня бледнели. И хотя иногда разведчики давали слабину (они же были не солдатами, натренированными на сражение с неизвестностью, а лишь несчастными людьми, изможденными ужасом, – кто-то мог струсить, кто-то – ошибиться, и о некоторых эпизодах скоро нужно будет рассказать), все же эти исключения нисколько не умаляли героического ореола вокруг опасной профессии. Все мальчишки мечтали, что когда-нибудь их определят в патрульную бригаду. Впрочем, не стоит забегать вперед. До того как патрули начали работу, требовалось убедиться, что машины защищены от проникновения эолов, а для этого кто-то должен был рискнуть, выбравшись наружу первым.

Сквозь мутное стекло в двери ангара не так-то просто было разглядеть, что́ происходит за его пределами, но на крыше электростанции имелся наблюдательный пункт. Когда-то там