Регистрация - Дмитрий Глуховский
— Топиться не будем, — за двоих решила Кристинка.
— Трудно тебе, что ли, было? — все-таки высказала ей Ульяна.
— Ну фу! Ну он реально же отврат! Ну сорьки. Ты вот сама смогла бы?
— Отврат, — вспомнила Ульяна. — Реально. Ладно, чего там.
— Че делать будешь?
— Да хер знает.
Она допила пиво, сходила в ларек, взяла еще две бутылки. Открыла о бордюр, вручила Кристинке ее долю. Сделала большой глоток, поперхнулась. Крис засмеялась, прыснула пивом, и Ульянка засмеялась тоже. Сидели вот так и хохотали, как две истерички.
— Мудила очкастый, — сказала про Анатолия Сергеевича Ульяна.
— Да пошел он в пизду! — согласилась Кристинка.
— Воистину.
— Сделали еще по глотку.
— Бля, вот была бы такая жизнь, чтобы никто не мог уволить! — вздохнула Ульяна. — Как же я заебалась, божечки.
— Ну такая бывает разве?
— Да потому что надо самой себе хозяйкой быть, а не горбатиться на дядю. А то и проболтаешься так всю жизнь, как говно в проруби.
— Возьмешь меня к себе, когда будешь хозяйкой? — улыбнулась Крис.
— Возьму, конечно. Было б куда брать только.
Расцеловались. Глупо, но стало полегче на минутку. Крис взяла в руку Ульянины пальцы, погладила. Облака раздвинулись, упал луч на землю. Ульяна бросила кириешек голубям, те заворковали от счастья. Сложилось ощущение, что еще можно было как-то существовать дальше.
— Но если у тебя там у первой маза какая-нибудь нарисуется... По работе... Ты тоже, типа, сигналь, — попросила Ульяна.
— Океюшки.
Обнялись еще раз. Пиво кончилось, пришла пора прощаться.
— Ну, все.
— Ну ладно тогда, че.
— Ага.
Побрела домой — и в отрыве от Крис, которая ее гелиевым шариком тянула вверх, опять Ульянку ебучим тяготением к земле прижало. И пиво сразу выветрилось, падла.
Осталась она одна. Во всем космосе одна осталась.
Хозяйка чего, бля? Ничего. Мечтай, дура.
Вот и сбило ее поездом. Сдохла и сама виновата. Знала, что так будет? Знала. Зачем ты мужика этого выкинула? На что рассчитывала? На удачу? На справедливость? Нету в мире ни удачи, ни справедливости, сука ты тупая. Сила вот –это, да, есть. А слабых хавают. Когда ты уже повзрослеешь, когда думать научишься?
По пути остановилась, присела на лавку, открыла телефон.
Что-то все кружилось, и мир расклеивался на бессвязные части. И низкие дома, и зеленые кусты, и пыльные дороги, и люди потерянные, и небо пустое, все в какую-то бессмыслицу превратилось, в обломки разбитой чашки. Не было за осколками, сметенными в совок, больше видно прежнего целого. На хера это все и было? Реально только в мусорку — и забыть.
Стала искать: «Как сделать аборт Вологда».
Предложений было много: «Прерывание беременности от 3700р вакуумный мини-аборт, медикаментозный 4500р, хирургический 4000р, одним днем, без госпитализации». Почитала, сделалось еще хуже. Недорого это все было за такую услугу, удобно и быстро. Слишком дешево за то, чтобы оборвать первую беременность, слишком просто. На Ульянину зарплату таких вон хоть пятнадцать раз в месяц делай. Так можно прямо и сегодня пойти — и чик!
А что? Промыть внутренности хлоркой. Сделать, забыть, начать с чистого листа. Отказаться от квартиры, вернуться к маме, поплакать три дня, ну три недели, ну три месяца. И потом — с нуля. Найти новую работу, найти новую квартиру, начать собирать мир обратно по кускам.
Вакуумный мини-аборт. Горло схватило чьими-то руками в резиновых вонючих перчатках. Мини. Вакуумный. А какой выход? Сейчас с брюхом мыкаться, искать, где подадут, объявления обзванивать? Продавщица в ларек, тридцать тысяч? Воспитательница в детский садик? Тридцать две пятьсот. Может, на панель сразу уже?
Нет. Не для кого оставлять его. Некому.
Был бы Саша — можно было бы посоветоваться. Только он, наверное, испугался бы взрослеть и сам попросил бы убрать ребеночка. Хотя, может быть, и наоборот, запретил бы убирать — неизвестно, как там война на мужчинах сказывается. Но где этот Саша?
Набрала ему. Временно недоступен.
Сожрала плитку шоколада, поломала на квадратики и все квадратики один за другим слопала.
Хорошо, что матери вчера ничего не сказала. Так легче будет притвориться, что ничего и не было. Никаких фантазий, никаких тревог, никакого «а если бы». Нет у нее такого будущего и не было, причудилось просто.
Везло Кристинке: ей было заплакать, как пописать. Со слезами как-то сразу вся дрянь у нее из организма выходила. Пореветь — как подвисший телефон принудительно перезагрузить, раз — черный экран — и новая жизнь, все работает, едем дальше. А Ульяна не умела плакать, и муть в ней копилась, не было такого шлюза, чтобы слить ее разом. Сидела вот, рвала зубами губы изнутри. Нравилась ей на вкус ржавчина, и нравилось, что саднит.
* * *
Ржавая девятка съехала с асфальта и, ухая рессорами, запрыгала по ямам; к маткиному дому асфальт не приходил, надо было по грязи еще повихлять. Хорошо, хоть лето было жаркое, все подсохло, а вот осенью... Одна печаль.
— Украинские формирования испытывают дефицит в мотивированных солдатах, об этом рассказывают те, кто попал в плен к нашим частям, а таких все больше, — с выражением читало радио. — По их словам, зверские действия ТЦК, так называемая «бусификация», когда прямо на улицах Киева устраивают облавы на мужчин, не разбирая возраста, вызывают все большее недовольство на Украине. Среди тех, кого таким образом «бусифицировали» и сразу, без боевой подготовки, забросили на фронт, чтобы отправить в мясные штурмы, уровень выживаемости стремится к нулю. Поэтому практически все пытаются дезертировать. Некоторым везет, и они живыми оказываются в плену у наших бойцов.
Виталя вцепился в руль обеими руками, Татьяна прижимала к груди пакет с гостинцами. Мать выезжала из деревни редко, а в самой Бушуихе один только ларек был с хлебом и водкой, да и в Хорошевском поселковом продмаге выбор был бедный.
Детей оставили в городе, старшая смотрела за младшим. Раньше их можно было к бабке на целое лето забросить, из тины не вылезали, а теперь волоком было не затащить. Повзрослели.
А Сашка бы поехал сейчас с ними. Сашка баушку любил свою, она его и растила, и тащила, пока Татьяна с Виталей каждый на своей работе от гудка до гудка — Виталя на ТРЗ, а Татьяна на птицефабрике.
Бушуиха была рассыпана неровно по обе стороны от речки Лежи,
