Семь лун Маали Алмейды - Шехан Карунатилака

— Его уже забирали. Каждый раз по ошибке. Не могли бы вы это проверить?

— Он занимается политикой?

Твоя амма глядит на ДД, а тот на Джаки. Им ничего не известно о том, что ты сделал, и ты этому рад.

— Он фотожурналист, — поясняет Лаки Кабалана, урожденная Алмейда, и протягивает бланк. — Делает снимки для новостей.

— ДВП?

— Никогда, — отвечает она.

Через десять минут Ранчагода подписывает бланк. Кассим еще десять ищет официальную печать. ДД звонит отцу с телефона в приемной, матери в очереди сверлят его взглядом. Джаки и твоя амма по очереди настаивают, что Маали Алмейда никогда не был связан ни с одной группой — хоть политиков, хоть террористов.

— Но вы говорили, он сотрудничал с военными? Кто был его начальником?

Джаки качает головой, смотрит на ДД. Полицейские переглядываются. Им невдомек, что ты сидишь между ними и поливаешь их грязной бранью. Тебя охватывает тошнота, перед глазами всплывают образы: кровь, трупы, дюжие полковники. Если бы ты мог говорить, ты ответил бы им: король треф, майор Раджа Удугампола.

Кассим приносит печать, улыбается. Указывает на штуку, что висит у ДД на шее.

— Это от Дядюшки Ворона?

— Что?

— Дядюшка Ворон. Карк Маама из Котахены. Он раздает амулеты. Не обращайте внимания.

И тут ДД на плохом сингальском принимается смешивать имена копов с грязью:

— Спермопсы… шлюхины дети! Я засужу вас обоих.

Тебе часто случалось видеть, как ДД психует на ровном месте. За его ругательствами и оскорблениями скрываются вполне логичные жалобы — как в тот раз, когда ты сказал, что поедешь на три месяца в Ванни. Джаки уводит его в приемную, усаживает рядом со ждущими матерями, они с любопытством рассматривают богатого парня, который сорвался на полицейских.

В кабинете молчание. Твоя амма смотрит на Ранчагоду, потом на Кассима.

— Вы найдете моего мальчика, — говорит она.

— Мадам. — Ранчагода закрывает папку. — Вы же знаете, как это бывает, нет?

— Я возмещу ваши расходы. Идите найдите моего мальчика.

Дипломатические таланты твоей аммы компенсируют отсутствие эмпатии, сочувствия и понятий о приличиях. Она способна уговорить нищего торговца фруктами отдать ей манго бесплатно.

— Военные и СОГ хватают революционеров по всей стране. Полицию зовут лишь разгребать последствия. Если в деле замешана СОГ, у нас связаны руки. Нет никаких гарантий, мадам, особенно если ваш сын замешан в политике.

Твоя амма подается вперед, Ранчагода сидит прямо.

— Я и не жду гарантий.

— Вы должны знать, мадам. Тела некоторых не находят никогда. Я каждый день разговариваю с двадцатью, тридцатью такими матерями, как вы.

— Значит, вы богаты. Вот, возьмите. Найдете моего мальчика, дам еще.

— Богатые и бедные равны перед законом.

— Смешная шутка.

Твоя амма улыбается, по-прежнему сверля полицейского взглядом, долгий брак с нарциссом закалил ее волю.

— Вы найдете моего мальчика. Иначе мы лишим вас и значка, и униформы. И без всякого суда. Вы меня поняли?

Ранчагода поднимает брови, качает головой. В продолжение их беседы Кассим молчал. Он поправляет ремень, втягивает живот и смотрит на свежепроштампованное заявление.

— Мадам, в полицейском участке Коричных садов не берут взяток. Мы не выполняем поручения политиков. Даже таких крупных, как Стэнли Дхармендран. Мы не попираем законы. Не все полицейские — бандиты, миссис Кабалана.

— Я миссис Алмейда. И хоть я из бюргеров, но связи у меня есть. Стэнли Дхармендран — член кабинета министров. Он приведет сюда министра юстиции — поговорить с вашим начальником.

— Мадам. Министр юстиции и есть наш начальник, — хихикает Ранчагода. — А Дхармендран кто? Министр по делам молодежи?

— Я думал, по делам женщин, — бормочет Кассим.

Тут в кабинет снова врываются ДД и Джаки, завязывается горячий спор, ты понимаешь не все из-за сбивчивого сингальского и криков. В приемную входят новые матери, констебли преграждают им путь с бланками, вопросами, дубинками наперевес. Матери угрожают взять приступом кабинет, указывают на ДД, Джаки и твою амму, спрашивают, почему они пролезли без очереди. Детектив Кассим кивает заместителю суперинтенданта Ранчагоде, тот в ответ закатывает глаза.

— Нам велено ждать семьдесят два часа, — говорит Ранчагода.

— Но в качестве личного одолжения министру Стэнли мы начнем расследование, — подхватывает Кассим. — Так говорите, вчера вечером он встречался с клиентом?

— Он работал с какой-то правозащитной организацией. Это как-то связано с 1983-м, — поясняет Джаки, единственная в кабинете, кто слушает больше, чем говорит.

— Он мне об этом не рассказывал, — заявляет ДД.

Джаки поворачивается к детективу:

— У него были клиенты. Не только военные или AP. BBC, «Правда», Reuters. И еще у него были частные клиенты. Но он не связан с политикой. У него нет никаких политических убеждений.

— Убеждения есть у всех, мадам. Особенно в наше время. Вы знаете чьи-нибудь имена, номера? Хотя бы его начальника?

Ты стоишь за спиной Джаки, снова и снова шепчешь ей: «Майор Раджа Удугампола», как песенку, которую ей надо выучить. Но песенка не желает запоминаться.

— Мы не знаем.

— И как нам работать прикажете? Быть может, вы знаете тех, с кем он сотрудничал в «Правде», Reuters или Dinamina[31]? Дайте нам хоть что-нибудь.

Джаки вздыхает и произносит медленно:

— Он встречался с клиентами в отеле «Лео».

ДД и Лаки глядят на нее с удивлением.

— В казино? — уточняет ДД.

— Отель «Лео» — сомнительное местечко. Почему именно там? — спрашивает Кассим.

— Не знаю. Ему там нравилось. — Джаки хмурится, поворачивается к ДД. — А ты думал, он бросил играть?

— Вы не о том говорите. — Твоей амме даже не приходится повышать голос, чтобы заставить себя слушать. — Мой мальчик пропал, и вы должны его найти. Мы теряем время.

Ранчагода стоит у двери, вертит шеей, словно жираф. Одним глазом приглядывает за сутолокой в приемной, другим следит за переговорами в кабинете. Кассим вперевалочку, точно панда, возвращается к своему столу и просматривает заявление о пропаже, два часа как составленное и со свежей печатью.

— Буду честен, миссис Алмейда. Времена сейчас нехорошие. Но мы сделаем все, что от нас зависит. — Он поднимается на ноги, и все присутствующие тоже встают.

— Мы лично займемся этим делом, — обещает Ранчагода. — И будем держать вас в курсе. Если хотите, мадам, оставьте ваше заявление здесь.

Лакшми Алмейда, урожденная Кабалана, мать Маали Алмейды, оставшегося без отца, кладет на заявление деньги и смотрит, как голова Ранчагоды прыгает туда-сюда, точно поплавок, а круглолицый Кассим отворачивается и уходит.

Джаки, ДД и твоя амма минуют приемную — там как в духовке: матерей, доведенных до того, что теперь они заискивают с охранниками, убитых горем отцов — эти глядят сурово, цедят ругательства; твои притворяются, будто не замечают ни тех ни других. Их суровые мины и растерянные глаза напоминают тебе