Семь лун Маали Алмейды - Шехан Карунатилака
В мерцающем лунном свете ее кожа точно змеиная. Руки изгибаются кобрами, волосы извиваются, словно клубок змей, ожоги горят угольями. Ты вновь подносишь камеру к глазам и без спроса делаешь фото.
— В 1983-м мы не додумались организоваться. Мы растерялись. Теперь люди злее. Особенно когда умирают. Разве я разрешила вам фотографировать?
— В диафрагме грязь. Объектив треснул.
— Тогда зачем вы таскаете ее с собой?
— Те фотографии, которые я не сделал, обычно лучшие, — отвечаешь ты.
Она говорит, что все сто тринадцать жертв теракта 1987 года на автовокзале в Петтахе отказались идти на осмотр ушей и не соблазнились Светом. Они хотят видеть, как их убийц накажут, и требуют разговора с главным.
По словам мертвой юристки, Помощники в белом — добровольцы. Души, побывавшие в Свете и решившие вернуться. Они называют себя представителями главного, хотя и расходятся во мнениях о том, кто он такой.
— Им-то это зачем?
— Кто знает? У всех свои цели, даже у благодетелей.
Вампирша рассказывает, что ее спас змеиный демон, Нага-яка, и вернул ей кожу.
— И достоинство. И самоуважение, — добавляет она. — Господин Нага помог мне забыть о боли и вспомнить, кто я такая. Я не моя кожа.
Ты решаешь не говорить ей, что у нее кожа как у садовой змеи, и она шипит, точно прочитав твои мысли.
— Можно подумать, я до этого была писаной красавицей.
— Разве плохо, что Свет дарит забвение?
— Я вижу, они и до вас добрались.
— Малинда… Алмейда…
Ты слышишь, как с улиц Петтаха доносится твое имя, и мчишься навстречу ему. Оглядываешься. Мертвая юристка в розовых шальварах не заметила твоего ухода. Ты карабкаешься на верхушку дерева, прислушиваешься и снова слышишь его.
Внизу, у автобусной остановки, вампирша в розовом поднимает глаза и, заметив, что ты улетаешь, шипит и скалит зубы.
— Возвращайся, фотограф.
Но оставаться тебе не хочется. Ты успокаиваешь мысли и слушаешь ветер. Ты ловишь свое имя. И вновь казнишься потаенным стыдом.
Отель «Лео»
— Ни Малинды, ни Кабаланы, ни Альберта, ни Алмейды.
Заместитель суперинтенданта Ранчагода и детектив Кассим едут не на полицейской машине, а на синем «датсуне». Ранчагода заводит мотор, звучит сингальская песня, ты не знаешь ее и не можешь подпеть. Кассим записывает все три твоих имени, положив блокнот, как на стол, на свое брюшко любителя риса.
— Ты проверил все полицейские участки? — спрашивает он.
— Я тебе что, компьютер? — отвечает Ранчагода. — Позвонил в пять самых больших.
Кассим обводит кружком четыре имени и возле каждого ставит вопросительный знак.
— Едем в отель.
— Сейчас?
— Ты же взял у матери деньги.
— И что?
— Маали Алмейда там с кем-то встречался.
— А завтра поехать нельзя? — спрашивает Ранчагода.
«Датсун» встраивается в вечернюю пробку. Ты пропустил первый закат после смерти.
— Вчера вечером в отель «Лео» привезли четыре мусорных мешка, — говорит Кассим, глядя в ксерокопию отчета. — А в списке было всего три.
— Где ты видел точные списки?
— Если ты взял деньги, мы должны провести расследование.
— Подумаешь, лишний мусорный мешок в «Лео». Не в первый раз.
— Давай узнаем.
— Я устал, босс. Три месяца без выходных.
— Потребуем сверхурочные.
— Неужели?
— Чтобы ты замолчал.
— А давай потребуем двойные?
— Эй! Осторожно!
Машина виляет, чтобы не врезаться в накренившийся автобус, Кассим ругается в кулак. Они въехали на Остров рабов с дальнего берега озера Бейра. Узкие улицы завалены мусором. В коробке под кроватью у тебя есть фотография этой дороги на заре: собака писает, кошка ест ворону. Ты посылал этот снимок на многие конкурсы, но ни разу не выиграл.
В XIX веке «Лео» был дешевой гостиничкой для работников-иммигрантов. Нынешнюю громадину выстроили после Второй большой Европейской войны: отель купил бизнесмен по фамилии Сабаратнам и в 1965 году открыл в здании кинотеатр, на открытии присутствовал лично министр Дадли. В 1967-м, как всем известно, там девять месяцев шли «Звуки музыки», а в 1989-м, как известно не всем, два месяца показывали «Заваруху на Гавайях».
В 1970-е Сабаратнам дружил с членами правящей партии, а верхние этажи занимало министерство по делам молодежи. В 1971 году, во время чистки рядов ДВП, и в 1977-м, во время восстаний тамилов, на восьмом этаже были комнаты для допросов. Но те, кто в 1983-м поджег первый этаж, об этом не знали. Владелец, счастливчик-тамил, которого защищало его богатство, с досадой наблюдал за пожаром из безопасного укрытия — отеля «Галадари». Старик Сабаратнам умер — сердце не выдержало; его семья перебралась в Канаду, здание пришло в упадок, в нем поселились призраки.
В 1988 году на шестой этаж въехало казино «Пегас»; стены покрасили, закопченную плитку перестелили, привезли новую мебель. Через год на пятом этаже открылся ночной клуб и массажный салон, а комнаты на седьмом стали сдавать внаем. Четвертый этаж арендовала компания «Азиатский международный рыбный промысел»: она упаковывала, замораживала и перевозила нераспроданную рыбу и морепродукты с западного побережья в три страны Азии. На нижних трех этажах разместился торговый центр, куда никто не ходит.
Откуда ты все это знаешь и сколько денег там просадил, ты уже и не вспомнишь. Но лицо некой дамы, чьего имени ты не знаешь, является тебе не поэтому. Дама пик. Кожа темная, глаза еще темнее, помада красная, потту еще краснее. Она сидит напротив тебя, угощает тебя пивом и задает тебе один-единственный вопрос: «Скажи мне, колла[36], за кого ты?»
Протопав по паркетному полу, копы входят в ржавую дверь, ты следуешь за ними. На третьем этаже воняет не то керосином, не то нафталином. Здесь находятся копировальные салоны, агентства занятости и ателье портных. Ты летишь за копами, они вразвалочку проходят по коридору и сворачивают в контору под названием «Финансы „Пегас“».
Кассим глядит на напарника.
— Поговоришь с этими дураками?
— А у тебя что, языка нет?
— Ты хочешь сверхурочные или нет?
— О'кей, но тогда ты сам заполнишь заявку. Договорились?
— Я не собираюсь с тобой договариваться, — парирует Кассим.
— Уверен? — спрашивает Ранчагода.
— Когда меня переведут, тебе придется одному этим заниматься.
— И куда это ты надумал перевестись?
— Куда-нибудь, где нет трупов.
— Это где же? На Мальдивах?
— Не везде же так, как здесь.
— Везде свои трупы, мой друг. Думаешь, тебя переведут?
— Да хоть в следующем году.
Логотип у конторы тот же — крылатый конь, — что и у казино тремя этажами выше. Копы заходят внутрь, ты следуешь за ними. За столом в окружении канцелярских папок и факса сидят двое невысоких мужчин; лучше бы ты не узнал их. Заметив полицейских, мужчины
