Капкан - Алексей Дмитриевич Козловский
– Почему ты её лишилась?
– Длинная история, когда умер брат, не могу так, сразу. Обживайся пока, я с работы заеду, наведём порядок.
– Жаль, что мебели много пришлось оставить.
– Где её расставлять? Человек за всё рассчитался, а внимание привлекать? Не понравится – купишь новую, но сначала пусть всё уляжется. С Левашовым и без нас разберутся, если нет на нём ничего.
– Неужели ты сомневаешься?
– Я не прокурор, просто попал твой муж под кампанию, вот и стригут их всех, как баранов.
– Понимаю, только мне-то от этого не легче. Ты приходи поскорее.
– Как управлюсь. – Нина делано усмехнулась. Обычно немногословная, она сегодня, пожалуй, разговорилась, но в душе Штурова была рада: ещё бы – так блестяще провернуть дело, Виконта косвенно подставила и квартиру на себя записала, теперь только выждать и предлог найти, чтобы вышвырнуть из неё Левашову. Надоела эта зануда, и куда только прежний лоск исчез? Конечно, пока муж заботился, Кира могла себе позволить изысканные манеры, а теперь всё самой приходится делать, вот и раскиселилась, а Нине такие не нравятся. Она сама всю жизнь страдала, сначала за мать заступалась, когда ту пьющий отец доставал, потом брат вернулся покалеченным из Афгана. Штурова тогда сцепила зубы и всю личную жизнь побоку – выхаживала Володю как могла, даже настояла не отказываться от большой квартиры, чтобы жить им вместе, хотя дело при получении не обошлось без каких-то там нарушений, что позволило нынешнему председателю фонда Блинову вытеснить после смерти Владимира его сестру почти на окраину, в хрущевскую пятиэтажку, и вдруг – такое везенье! Не верилось, что можно опять вернуть себе прежние апартаменты, когда даже покупка простой пары зимней обуви и то проблема, а что касается Левашовой… Да плевать ей, Нине, на свою комплексующую подружку, но просто надеяться на авось Штурова не привыкла, и уже через недельку, вытурив Киру под благовидным предлогом в город, она встретила Блинова на пороге его бывшей квартиры. Тот, зайдя в прихожую, удивлённо заозирался:
– Послушай, никак не могу отделаться от мысли, что не я у тебя в гостях, а ты в моём доме и вот-вот нагрянет жена. Значит, квартируешь здесь, у Левашовой?
– Или она у меня. – Нина вызывающе поправила кимоно, чем сразу обратила на себя внимание нагловатого гостя.
– Не пойму тебя, Нинка, такая баба и без прицепа?
– Вы, мужики, многого не понимаете: я – одна и довольна, ты – женат и всё что-то ищешь?
– Много ты знаешь, небось новую хату обмыли, коньячку с влазин не осталось? – Блинов в нетерпении обшарил глазами окружающие предметы, впрочем, бутылка бренди стояла за стеклянной дверцею книжного шкафа, и гость сразу взял это на заметку. – Доставай заначку, не люблю базар вести на сухую.
Нина понимала, что задуманное с Блиновым просто так не провернёшь, и внутренне была готова стерпеть ещё одно унижение, закрыв глаза на его выкрутасы, как, впрочем, она, подавив в себе гордость, ранее предложила всё тому же Виктору Борисовичу купить у Левашовой её шикарную квартиру, верней обменять эту, некогда штуровскую, на прекрасную элитку беглого бизнесмена с соответствующей доплатой. Вот и теперь, достав вино и по-быстрому соорудив нечто напоминающее закуску, выставила всё перед нахальным гостем.
– Наливай, капитан, выпьем с… – Она чуть не сказала: «с горя», но вовремя спохватилась. – Выпьем со старой знакомой.
– За друга числиться не желаешь?
– Договорились же, без эмоций.
– Согласен, так-то, пожалуй, даже лучше.
Блинов, наполнив чашки чайного цвета жидкостью, подозрительно посмотрел на «старую знакомую». Нина выпила молча. Сразу мягко ударило в голову, захотелось взять нож, которым недавно резала огурцы, и всадить Блинову в горло, но, представив лужу крови и тело этого борова на полу, женщина с трудом подавила в себе подобное желание.
– Что, не берёт? – похрумкивая огурчиком, спросил капитан. – Видимо, много ты зла на меня имеешь, Штурова?
– Не больше, чем ты на семью бывшего друга.
– Так и полагаешь, что это я помог Владимиру свести счёты с жизнью?
– Чего теперь думать, что было, то было.
– Ладно, к слову сказать, давай помянем ребят, которые там, за речкой остались, и тех, с которыми судьба здесь поквиталась?
– Говоришь нескладно, Виконт, запинаешься.
– Ничего, сейчас разогреюсь. Ты же не риторикой меня пригласила заниматься или я ошибаюсь? – Блинов откровенно разглядывал сидящую напротив женщину. Нину слегка передёрнуло.
– Смотришь, как на девку в публичном доме.
– Бабы, Нинок, силу любят, напористость. Вот я привык уважать сильных, но только не у вашего брата. Кимоно чьё, твоё или Левашовой?
– Всё хамишь, афганец?
– Да нет, просто примериваюсь, с какого боку к тебе приступиться. Ну, иди сюда, – и грубо, впрочем, так он поступал со всеми, привлёк к себе новую хозяйку бывшей своей квартиры. Та хотела сначала вырваться, но потом вспомнила, для чего сама же и пригласила сюда этого негодяя, смирилась. Стиснутая в объятьях нахрапистого самца, Нина, ощущая запах мужского пота и жар его прерывистого дыхания, едва ли не теряла сознание, а Блинов долго не отпускал женщину, тем не менее не позволил себе то, о чём думал, идя на встречу с заносчивой сестрой бывшего своего сослуживца: то есть истерзать, измызгать, растоптать. Вместо этого, ослабив натиск, с присущей ему прямотой спросил:
– А чего звала?
И женщина, ощутив приближение чего-то такого, увлекающего её в небытие, почти со стоном выдохнула:
– Сделай так, чтобы Кирки здесь больше не было.
– У самой-то кишка тонка?
Услышав такую реплику, Штурова испугалась, что Блинов может неправильно истолковать её просьбу, и чуть не выругалась:
– Идиот, ничего такого не надо, просто пусть катится куда подальше. Всё-таки квартира по большему счёту моя и покойного брата.
– Ага, запела рыбонька. – Виконт так прижал к себе доморощенную авантюристку, что женщине показалось – хрустнули позвонки и она упёрлась ему в грудь рукой:
– Не зверей, только пугни… – Но Блинов, казалось, не слышал последних слов.
Сколько времени длилось это почти сумасшествие, Нина не знала. От всего, что она испытала, осталась только сухость во рту, сердцебиение и противная слабость. Наконец Блинов тоже ослабил свои объятия и уже потом, одеваясь, процедил сквозь зубы:
– Накажу Кроту, пусть шугнёт от квартиры твою заложницу, но не думай, что прелестями своими соблазнила, просто в ответ за левашовскую квартиру, моей жене она весьма приглянулась… – И Виктор Борисович стал разглагольствовать о человеческой порядочности, но Штурова, почти не слушая человека, который только что фактически изнасиловал её, молча поднялась с дивана, налила себе в стопку вина и, демонстративно прополоскав рот, выплюнула содержимое в
