Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра
Вскоре после этого разговора он ворвался ко мне в комнату и окликнул меня с непривычной радостью в голосе:
– Грациэлла, иди погляди!
Возле дома стоял маленький белый автомобиль.
– Ну, что скажешь? – Джино расплылся в улыбке. – Это «аутобьянки бьянкина». Нас зовут Бьянки, и машину нашу тоже. Здорово, а?
– Нашу машину?
– Да! Нашу собственную машину!
– Ты что, купил ее?
– Ясное дело, купил. Давно у нас кто-то бесплатно машины отдает?
– Но зачем?! Мы же деньги откладываем на жилье.
– А без машины никак! Нельзя же все время папину брать. Мы что, ребенка на мотоцикле повезем, когда захотим куда-то поехать?
– Но мы все равно никуда не ездим.
– Так нам не на чем было.
– Но у нее только два сиденья.
– Сам знаю. Я ее купил у одного кореша Бартокки, рыбака. Он заднее сиденье снял, чтобы рыболовные снасти класть, но потом выяснилось, что даже так ничего не влезает, вот он ее и продал. Ну ничего, приделаем откидное, а пока Лючия маленькая, пускай на коленях у тебя сидит.
Итак, Джино снова израсходовал все наши накопления.
– Почему ты опять все деньги потратил? Мы же на переезд откладываем, – разозлилась я. – И почему ты со мной не посоветовался, прежде чем машину покупать?
– Да ты в машинах ничего не смыслишь.
Я развернулась и вошла в подъезд, но Джино догнал меня и заорал:
– Ты чего так взъелась-то?
– Потому что ты все потратил, а со мной не посоветовался. И нам теперь тут торчать еще непонятно сколько!
– В смысле – торчать? Ты хоть понимаешь, что ведешь себя как свинья неблагодарная? Мои родители тебя с ребенком из жалости приютили!
– Вообще-то Лючия их внучка. Ладно, тогда продавай мотоцикл и возвращай деньги на счет, – потребовала я.
– С какой стати? – Он повысил голос: – Да я его не продам ни за какие деньги! У меня с ним столько хороших воспоминаний связано!
Мы ссорились прямо на лестничной площадке. Эхо доносило наши взаимные обвинения и упреки аж до шестого этажа. Соседи выглядывали из дверей и перегибались через перила, чтобы насладиться этим зрелищем и послушать, как мы разносим друг дружку в пух и прах. Приводить Джино аргументы не имело смысла, поэтому я вопила и визжала. Подействуют ли на него мои слова, меня не особо заботило, но когда я назвала его никчемным, он так разозлился, что замахнулся на меня и наверняка столкнул бы с лестницы, не успей я увернуться.
Этой ссорой я добилась лишь того, что на счет Джино не вернул ни лиры и что планы перебраться на съемную квартиру пошли прахом.
Глава 13
1958-й уступил место 1959-му, а тот – 1960-му. Новое десятилетие сулило новые перемены и достижения технического прогресса, но в моей серой, однообразной жизни все оставалось по-прежнему – разве что Лючия подрастала.
Все свое внимание я дарила трехлетней дочке, стараясь не думать о том, что несчастлива, порой до отчаянья. Я с трудом держалась на плаву, из последних сил стараясь не утонуть. Помимо Лючии, моей единственной отрадой стало чтение.
В Помаццо имелась маленькая библиотека, где я каждую неделю брала по несколько книг. О чем они, мне было все равно, я читала что под руку попадется, лишь бы это позволило отвлечься.
Я убеждала себя, что нужно быть благодарной за все, что есть у нас с Лючией. За крышу над головой. За то, что мы не голодаем. За то, что нам не приходится выживать. Все могло обернуться куда хуже.
Грациэлла – веселая, жизнерадостная девушка с множеством планов и амбиций – теперь казалась мне кем-то вроде далекой знакомой. Я пыталась не думать о том, как сложилась бы моя жизнь, не выйди я замуж за Джино. Я надеялась, что когда-нибудь Италия наконец зашагает в ногу с ХХ веком и разрешит супругам разводиться, но пока об этом речи не шло, и мы с Джино были обречены на бессмысленную пытку.
Иногда я думала о Джанфранческо, пытаясь представить, как сложился его брак. Я не сомневалась, что его жена Анна наверняка живет совсем иначе, чем я.
Желание уйти от Джино не оставляло меня, вот только это были пустые мечты. Дома – домом я по-прежнему считала «Парадизо» – меня не ждали, да и денег, чтобы уехать из Помаццо, взять было неоткуда.
Лючия росла ребенком сообразительным и пытливым. Отчасти меня утешала мысль, что годы, проведенные в педагогическом училище, все же даром не прошли. К четырем годам Лючия читала бойко, как восьмилетка. Совсем скоро мы собирались отдать ее в детский садик, и тогда, без нее, дни мои обещали сделаться еще бессмысленнее, ведь радость от обучения моей дочки досталась бы кому-то другому. Я посоветовалась с Джино, не вернуться ли мне на последний курс, когда Лючия пойдет в школу, но он велел мне не говорить глупостей.
За все это время я только один раз приезжала в Пьеве-Санта-Клару, да и то всего на день. Дзиа Мина заметно постарела, но чувствовала себя неплохо – по крайней мере, физически. Однако держалась она холодно, и я ощутила себя чужой. Переехав в Помаццо, я регулярно звонила тетке или, скорее, пыталась звонить, потому что она часто не брала трубку. Иногда я справлялась о ее здоровье у Поззетти. Отвечали они всякий раз одинаково: Дзиа Мина не хворает, но редко показывается на людях.
Я и синьору Грасси мечтала навестить, но Джино, которому с самого начала не хотелось меня никуда везти, торопился побыстрее уехать.
Та поездка оставила у меня тягостные впечатления. Я и так все время скучала по дому, а попав туда вновь, пусть и ненадолго, затосковала еще сильнее.
Зима выдалась холодная, с бесконечным моросящим дождем. В квартиру просачивался запах мокрого бетона, а из-за центрального отопления голова у меня была словно в тумане. С самого Рождества мы с Лючией то и дело болели, заражая друг дружку по очереди, а с Мариной я толком не разговаривала уже несколько месяцев, поскольку гулять с дочкой под дождем мне не хотелось. Кроме Марины, знакомых у меня в Помаццо не было.
До прихода зимы мне удавалось мириться с жизнью под одной крышей с Бьянки – иногда с огромным трудом, но я справлялась. Поездка в Пьеве-Санта-Клару и непрерывные дожди меня подкосили. Я тонула в болоте безразличия и рассеянности, мысли точно куда-то ускользали. Забота о Лючии отнимала все мои силы. Теперь их не хватало даже на чтение.
Сдавал не только мой дух, но и тело. То, как я выгляжу, меня больше не волновало. Одежда на мне висела, аппетит совершенно пропал.
