Мой любовник не смотрит мои сторис - Ксения Шашкова

30

Дима стал радостнее, нежнее. Я не могла не радоваться тому, что больше не являюсь причиной его страданий и внутреннего конфликта, что мне больше не нужно постоянно мониторить происходящее между нами. Я стала называть его любимым – это обращение «любимый/любимая» было нам не свойственно, но Матвей когда-то приучил меня к нему, и я теперь получала большое удовольствие, обращаясь так к Диме. В моей груди рождалось теплое чувство. Как будто раньше мы не осознавали, как хрупки мы и наша семья. Теперь мы это знали и радовались, как люди, пережившие кораблекрушение.

Мы лежали на животе поперек кровати, каждый со своим смартфоном. Между нами – куча постиранного, но еще не разложенного белья.

– А ты не хочешь отомстить мне?

– Нет, а зачем?

– Неужели ты не хотел бы провернуть того же? Завести себе любовницу?

Дима оторвал взгляд от экрана и посмотрел на меня.

– Наверное, заняться сексом с другой женщиной было бы интересно, чисто теоретически. Но это слишком напряжно. Я и так еле справляюсь с жизнью. – Он окончательно отложил телефон и закрыл глаза. – Работа, ипотека и ремонт занимают мои мысли гораздо больше, если честно.

Я скинула белье на сушилку, залезла ему на спину и стала мять ему спину через футболку, сидя на его ягодицах.

– А тебе не было обидно, что я любила его?

– Именно это и было. То, что ты занималась с ним сексом, было далеко не так болезненно, как то, что ты так сильно его любила…

Я поцеловала его в щеку. Спустилась с него и залезла под его руку.

– Я пытался убедить себя в том, что вы типа друзей с привилегиями, но…

К нам прибежала Ната.

– Пустите меня! Пустите меня! Я тоже хочу к вам!

Она запрыгнула между нами – каждому досталось по пинку ее коленкой.

– Натуля, поаккуратнее, – проворчала я. А потом понюхала ее кудрявую голову. Какая же она сладкая и нежная.

– Вы мое гнездо, – сказала Ната.

31

На одной из сессий с Оксаной я высказала предположение, что до начала моего романа с Матвеем в моей семье все-таки не все было так гладко, как мне всегда казалось. Мои отношения с Димой были хорошими, но скорее функциональными. Они длились уже достаточно долго, и мы перестали быть интересными друг для друга. Много лет я ревновала его к свекрови, но чем больше он с возрастом отдалялся от нее, тем меньше во мне было ревности и чувств в целом. На самом деле он был закрыт от меня. Скорее даже так – мы оба были эмоционально мертвы. И я поняла это лишь тогда, когда эта история перелопатила нас и мы вскрылись навстречу друг другу как сложные и противоречивые создания. «Жизнь», зародившаяся между мной и Матвеем, словно вирус, перекинулась на мой брак и оживила его. Мы заболели, мы температурили – нас мучили ужас и удовольствие. Лихорадка спала, оставив нам выстраданную близость.

32

11 июня

Я сверяюсь с его статусами, как верующий сверяется со знаками Бога. Как сильно бы верующий ни верил, доказательств существования Бога нет, и он лишь гадает – может, это его знак? И он что-то сообщает мне? Так и я. Связь с Матвеем утеряна, и я могу лишь гадать о том, связаны его статусы со мной или нет. Больно ощущать конец нашей связи. Трос оборван. Пуповина перерезана, но я по-прежнему испытываю фантомные боли – такой сильной, интенсивной была моя привязанность к нему.

13 июня

Слушала лекцию по современной философии – о призраках. Матвей – призрак моей жизни. Мечта о будущем, которое так и не наступило. Прошлое, которое отказывается полностью умирать. Это Матвей. Топливо для моих фантазий, секса, творчества.

Матвей действительно застрял в нашей интимной жизни с Димой, как призрак. Когда мы занимаемся сексом, мы всегда вспоминаем его, он незримо присутствует в наших мыслях, в наших словах. Мы вспоминаем то, что было. Мы фантазируем о будущем, которое, как мы теперь знаем, уже никогда не случится.

15 июня

Сегодня на завтрак я жарила себе хлеб на сухой сковородке. Внезапно в воздухе возник приятный запах чеснока. На секунду я удивилась: хлеб точно не чесночный. Потом вспомнила: несколько дней назад я жарила на этой сковородке кабачки с чесноком, и чеснока было много. Сковородка, видимо, как следует пропиталась чесночным маслом. И, несмотря на то что посудомойка тщательно ее промыла, что-то осталось и теперь передает хлебу такой потрясающий аромат.

Так и наши истории – даже когда они закончились и смыты потоком жизни – оставляют в нас след. И моя история с Матвеем именно такая. Я чувствую ее присутствие в своей жизни, хотя она закончилась.

33

В июле мы с Димой улетели вдвоем в Армению на несколько дней. Оставили Нату моей маме в Нижнем Новгороде. Если не считать внезапно развившейся у меня тревоги, что мы погибнем в этой поездке и Ната останется без родителей, я была счастлива: Дима, свободный от работы и родительства, был веселым, активным, беззаботным. Он предлагал поехать смотреть то и это. Мы так много разговаривали обо всем, что видели вокруг, о людях, которые нам встречались. Мы много ели, много гуляли, ездили к озеру Севан и первым христианским храмам. Это наполняло меня большой и светлой радостью: мне не одиноко и так прекрасно разделять все эти приключения с Димой. Я понимала, что с Матвеем эта поездка никогда бы не состоялась – в том смысле, что он никогда бы не загорелся идеей приехать сюда, что ему было бы здесь неинтересно.

Именно в Армении я впервые заметила, что почти не проверяла его онлайн.

В самолете на обратном пути я подумала о том, что могла бы написать историю о женщине, которая рассталась со своим любовником, но не помнит, как именно это произошло. Она, пытаясь вспомнить все с самого начала, проводит своего рода расследование и понимает, что есть какая-то тайна, возможно, чья-то смерть. Читателя она будет подводить к тому, что она или муж убили любовника, но в итоге все будет указывать на то, что умерла она, а не он. Роман бы назывался «40 дней лета», и так появлялась версия, что это просто ее душа сорок дней болтается на этом свете, прежде чем окончательно уйти. Мне хотелось соединить ее смерть с идеей о духовном перерождении. И оставить возможность трактовать ее гибель всего лишь как метафору. Сорок дней – не в религиозном ключе, но о времени депрессии, когда мы должны пережить утрату прежней личности и возродиться в новых версиях, но все еще в рамках одной жизни.

Когда шасси самолета коснулось земли, я с облегчением вздохнула: скорее бы увидеть Нату, я безумно соскучилась.

– Спасибо тебе за эту поездку, – я повернулась к