Свадебные люди - Элисон Эспач

— Даже дождя не будет. Идеальный день. Не верится.

— Правда идеальный.

— Ничто не испортит мою свадьбу.

— Нет.

— Даже ты.

— Даже я, — говорит Фиби.

— Я была так уверена, что что-нибудь её испортит, — говорит Лайла. — Два года всё время что-нибудь мешало. В какой-то момент я уже решила, что свадьбы вообще никогда не будет. А когда в первый день увидела тебя в лифте, подумала: господи, вот оно. Эта женщина превратит мою свадьбу в место преступления.

— Но я не превратила, — говорит Фиби.

— Потом подумала, что, может, Гэри отменит свадьбу. С ним ведь бывает, понимаешь? Он ни во что толком не вкладывается. Например, собираемся на концерт, опаздываем, тут ещё дождь, всё слишком сложно — и он теряется и говорит: «Ну ладно, давай просто не пойдём? Мы же взрослые! Можем себе позволить такое решение».

— Но свадьбу Гэри никогда бы не отменил, — говорит Фиби и, произнося это, понимает, что так и есть.

— Думаешь?

— Конечно, — говорит Фиби.

— Почему?

Потому что он не нарушает обещаний. У Гэри невыносимо развитое чувство верности. Гэри — врач, которому не очень нравится быть врачом, и всё же он остаётся врачом. Человек, который потерял жену и продолжает растить ребёнка сквозь мучительную депрессию и отрешённость, а потом идёт расчищать снег на подъездной дорожке. Едет куда-то, чтобы попытаться полюбоваться картиной в годовщину свадьбы со своей умершей женой.

— Потому что он тебя любит, — говорит Фиби.

Это и положено говорить главной подружке невесты. Она готова на любую ложь. Значит, превращение завершилось: теперь Фиби — одна из свадебных людей.

— Ты правда так думаешь? — спрашивает Лайла.

Но Фиби не может заставить себя повторить это.

— Неважно, что думаю я. Важно, что думаешь ты.

— Ненавижу, когда так говорят.

В дверь заглядывает Полин. Сообщает то, что им уже известно: новая машина будет внизу через пятнадцать минут. Шампанское загрузят.

— Спасибо, — говорит Лайла. Встаёт. — И правда такой прекрасный день.

— И правда.

Свадьба состоится. А чего Фиби ждала? Гэри не из тех, кто отменяет свадьбы, и Лайла тоже. Лайла потратила на это миллион долларов. Фужеры для шампанского прислали сюда из Франции полгода назад. Невесты, которые планируют такие дорогие свадьбы, в самом деле выходят замуж. Люди делают то, чего от них ждут. Попадают в колею и больше из неё не выбираются. Выбирают узор на тарелках, а потом едят из них до конца жизни. Фиби не может припомнить ни одного реального знакомого, который отменил бы свадьбу в самый день свадьбы. Значит, всё: Лайла выйдет за Гэри.

И всё же по дороге к двери Фиби не может в это поверить. Кажется, она идёт не на то торжество, не в тот мир.

— Ты другая, — говорит Лайла.

— Косая чёлка, — говорит Фиби.

— Нет. Что-то ещё.

Фиби не знает, что сказать. Не знает, как объяснить все маленькие и большие перемены, которые произошли с ней за эту неделю.

— Говорю тебе, косая чёлка, — говорит Фиби.

У самой двери Лайла останавливается. Смотрит на сто пятьдесят девять ложек. Берёт одну. Съедает. Кивает, словно пережила некий опыт.

— В зубах ничего нет? — спрашивает она, улыбаясь Фиби.

— Нет, — говорит Фиби. — Идеально.

Вернувшись к себе, Фиби смотрит на зелёное платье. Шесть дней назад она собиралась в нём умереть. В каких-то версиях этой истории её бы уже в нём похоронили. Но в этой версии Лайла велела сотрудникам отеля отдать его в чистку. Оно мерцает на плечиках. Зелёное — как платья подружек невесты. И удивительно надевать его по другому поводу. Удивительно иметь красивую косую чёлку. Удивительно видеть здесь мужа. Вот он, в душе. Моется, чтобы они вместе пошли на свадьбу. Всё так знакомо: он, сам того не замечая, напевает «Жёлтую подводную лодку». Ноги, всё ещё сильные и мускулистые. Ей кажется, они откажут последними: когда он состарится и начнёт терять себя по частям, ноги останутся, как мраморные колонны Греции. Такие толстые и крепкие, что простоят века.

Но будет ли она рядом, чтобы это увидеть? Она не знает. Будет ли держать его за руку, когда он умрёт? Они всегда представляли, что первым умрёт он: отчасти потому, что мужчина, отчасти потому, что его дедушка и бабушка оба умерли от рака лёгких. Всегда представляли, что никогда не выйдут на пенсию, но будут проводить долгие лета в роскошных круизах, плыть по Нилу и писать книги. Их дети будут счастливы в колледже. И они столько раз об этом думали, что всё словно уже произошло. Она видит их: по утрам читают, зимой выходят гулять в четыре, перед самым закатом. Время от времени спрашивают друг друга: как думаешь, дети счастливы?

Но после всего, что между ними случилось, ей, по правде, уже не хочется такой жизни. Она слишком долго мысленно убивала его. Мысленно убивала себя. И вот они вернулись, но уже другими, потому что из мёртвых никто не возвращается прежним. На тебе всегда остаётся немного подземного мира — рана, шрам, — ведь ты видел невыразимое.

— Я тут понял, что у меня нет ничего достаточно приличного для свадьбы, — говорит Мэтт. — Может, заехать купить?

— По-моему, уже некогда, — говорит она. Хочет предложить ему не ехать. Но это кажется жестоким. Он проделал такой путь. — Просто сядь сзади.

— Потрясающие полотенца, — говорит он и вытирает лицо.

Она в последний раз смотрит на себя в зеркало, и ей хочется плакать. Такое облегчение — как бывало, когда возвращалась домой после изнурительного рабочего дня и включала свет: снова быть дома, видеть, как озаряется знакомое пространство.

Муж подходит и обнимает её. Целует сзади в шею.

— Ты прекрасна, — говорит он.

Кажется, говорит искренне. Он старается больше выражать свои чувства. Начал ходить к психотерапевту. Понял, что никогда не умел толком говорить о том, что думает. Теперь учится говорить об этом чаще. Учится по-настоящему разговаривать. Она поворачивается и смотрит на его ремень. Вот он, на середине своего жизненного пути: где-то гладкий, где-то сморщенный. Она трогает кожу, ожидая, что та будет на ощупь другой, но она всё та же.

— Пойдём, — говорит Фиби.

Внизу, в вестибюле, Мэтт целует её на прощание и вместе с остальными едет на микроавтобусе в Брейкерс, словно с самого начала был участником свадьбы.

Фиби ждёт с невестой в вестибюле новую старинную машину.

— Машина подана, — говорит мужчина в бордовом.

Лайла выходит, и Фиби несёт её шлейф до самого выхода, мимо огромных свечей. Но при виде новой машины Лайла останавливается.

— Простите, что это? — спрашивает она.

— Ваша машина, — говорит мужчина.

— Я в неё не сяду, —