Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина
26.05.18, суббота
Наконец-то пришло письмо от редакторши Ф., сдобренное тупостью, обидой и ощущением цейтнота. Но сроки сдачи книги надвинулись. Я очень надеюсь, что как раз цейтнот не позволит ей разгуляться в тексте. Господи помилуй, ничего другого не скажешь.
Парусник
На голых мачтах – чаек стая.
Слежу за ним, тетрадь листая.
Он одиноким был в порту.
Курсанты плохо на борту
ровняли строй. Шумит прибой.
Трехмачтовый, прощай, с тобой
мне встреча разве что приснится.
Не чайка ты, но тоже птица.
Уже намечен твой маршрут.
Уже прощально склянки бьют.
Галдят подруги на причале.
Но вот притихли, замолчали.
Вот-вот поднимешь паруса.
Прощай, прощай, моя краса.
Конечно, это очередной этюд с натуры. Так, на всякий случай. И дальше двигаться нет охоты. Но раз уж допущена к компу…
29.05.18, вторник
Штормит. Ветер теплый. В сети появился пятый номер «Дружбы» со Слуцким. Хороший текст, самодостаточный. И будет еще два номера. Ф. получил письмо от Даньки, который сообщил, что отозвался о моей «Форели» в своей эмигрантской сетевке. Мы нашли, прочли. Спасибо ему. Рядом его же отзыв на Фельдшер. Это такая поэтесса – Любовь Фельдшер. Я спешила освободить комп для Ф., поэтому не прочла. Данька болеет серьезно, но, возможно, его все-таки можно подремонтировать. Не сдаваться же?.. Данька открытый (м. б., для нас?) и беззащитный – письмо его такое.
Перечитала стишок про парусник, оказывается, он годится. Пусть пока будет.
* * *
Воронцов с императрицей – в первой паре.
Бал открыли. Время мчится. Бал в разгаре.
30.05.2018, среда
Начала с бестолкового ялтинского блокнота, потому что комп был занят. Поднялись в шестом часу. По-прежнему штормит. Ф. нашел в сети шестой номер «Дружбы». Предлагают купить. Недорого. За 120 р. «МГ» затаилась. Ф. пошел досыпать. Комп в моем распоряжении, но с Воронцовым дело не клеится. Нет движка. В первой моей попытке («Романтика») движок был – и то понадобилось несколько приступов, чтобы в прошлом году «Романтика» получила заголовок и возникла нужная строка («Всего вокруг – но не своей жены»). И вот тянет меня на цикл о Воронцове. Хожу вокруг да около…
Полонез
В каминах тлеют угли. Вечор борей гостил.
И на заре, незваный, округу навестил.
Пробрался в виноградник, средь пиний позаглох
и нехотя погладил на скалах рыжий мох…
А в золоченых залах условных тьма красот.
И европейский почерк покуда верх берет.
Зеленым веронезом подцвечены холсты.
Полночным полонезом рулишь умело ты
с императрицей в паре, властитель этих мест.
Ты знатен, ты в ударе. Тебе не надоест.
Но львы сторожевые, уставясь в никуда,
лениво проскучают грядущие года.
Там гордые потуги переиграть беду.
Там прежние заслуги. Магнолии в саду.
И нежная графиня, с которой сорок лет
ты прожил, не влюбленный, поскольку не поэт.
31.07.18, вторник
О Ларисе
В уход Ларисы я не поверила. Ничто его, казалось бы, не предвещало. Она собиралась в марте нынешнего года вести мой юбилейный вечер. Спросила: «Хочешь большой зал ЦДЛ?» Я, привыкшая к ее размаху, засмеялась. Стихи мои она, я знаю, за 50 лет, что мы были знакомы, ей не раз приходилось читать. В Союз писателей рекомендовала меня Лариса. Межиров и она. Дуэт такой же странный, как Лариса и Евтушенко. А вот поди ты, вспоминаем в такой паре. Я с уверенностью говорю, что она мои стихи читала. Говорю я это к тому, что большой зал ЦДЛ, который она мне сулила, – стопроцентно не моя аудитория. Но в этом вся Лариса. Подругами мы не были. И не могли быть по определению. Она ощущала себя центром, вокруг которого вращались фигуры, выбранные ею. Независимо от, условно говоря, состава и массы этих небесных тел. Задушевным ее другом был Сергей Поликарпов. Он рано умер. Некогда он оказался на сцене Политехнического в одной команде с поэтами, которых снимал Марлен Хуциев в своей нашумевшей «Заставе Ильича». Сергей и Лариса рассказывали мне, что его успех был самым заметным. А из фильма его вырезали. Это стало для него травмой на всю жизнь. Особых лавров он не стяжал. Лариса несколько раз пыталась восстановить справедливость. Мы с ней даже ездили в Белые Столбы, в архив фильмофонда. Но следов Сергея и там не нашли, утешились созерцанием очень хорошенькой вырезанной молоденькой и стройной Риммой Казаковой. Она нам даже больше понравилась внешне, чем пухленькая секси Белла.
05.11.18, понедельник
Вот открыла дневник – обнаружила, что последняя запись – сон. Сегодня опять собралась записать сон.
…Кто-то из моих близких, может и мама, неясно, подметает обширную сцену ЦДЛ (на самом деле она не поражает размерами). В углу стоит рояль. Ободранный деревянный пол, на нем – сор: какие-то клоки волос, листья, бумажки, словно ветром нанесло. Мне близкое существо (может, мама?) собирает сор веником в кучки. Я спускаюсь со сцены, нахожу Галю (директора ЦДЛ), она без возражений показывает мне, где стоят веники. Я беру полноценный веник (не как у «мамы») и иду мести сцену. «Мама» исчезает и во сне больше не появляется. У меня получается без особых хлопот очистить сцену от мусора – пол выглядит свежим, дерево – словно вымыто и выскоблено. Потом я каким-то образом попадаю в бассейн с тремя слонами – хочу оттуда выбраться. Пока я там барахтаюсь, слоны окончательно мутят воду. Из бассейна я с усилием, ухватившись за его край, выползаю. И уже я в ночном городе. В проулке, под темной аркой, встречаю цыганку со
