Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев
Они опять надолго закрылись в кабине. Позади Валерки и женщины мгновенно скопилась очередь, поднялся гвалт.
— Простенькие, для повседневной…
— Заграничные?
— Кажется, чешские.
— А в какую цену?
Продавщица и Даша вышли из кабины. Большие клетки, желтая, голубая, зеленая, одна поверх другой, сочно разрисовали обтянутую фигуру Даши. С одного боку платье казалось желто-зеленым, а в тени все забивал голубой. Даже улыбка и румянец на Дашиных щеках стали другими. Она совсем осмелела, охотно исполняла просьбы продавщицы и женщин: прохаживалась у прилавка, поднимала руки кверху, упирала в бока, разводила в стороны — и рдела от похвал, словно женщины восхищались не платьем, а ею. Даша мельком улыбнулась и Валерке, и кому-то еще позади него. Он ревниво оглянулся: двое мужчин мимоходом поверх женских голов с одобрением разглядывали Дашу.
— Берете? — Продавщица приготовилась выписывать квитанцию.
— Да.
— Нет, нет! — с отчаянием и ужасом прошептала Даша, умоляюще глядя на него.
— Но ведь платье для Зои Алексеевны, — прошептал он.
— Правда, — упавшим голосом вспомнила она, несмело оглаживая платье на бедрах. — Я сейчас переоденусь.
— Нет. Стой, — удержал ее Валерка за руку. — Поскорей заверните ее старое платье, — попросил он.
Раньше чем Даша одумалась, продавщица начала укладывать Дашину жакетку и сарафан в оберточную бумагу.
Платье стоило недорого, денег у Валерки хватило. У кассы пришлось постоять. Он нетерпеливо оглядывался на Дашу, боясь, как бы она не вздумала переодеваться.
Она оставалась за канатиком, как в заточении, и снова оробела. Никто больше не восхищался ею. Женщины деловито оценивали платье, не замечая самой Даши, протягивали руки, щупали материю, будто у прилавка был выставлен манекен.
Увидав Валерку с чеком в руке, Даша обрадовалась.
Продавщица досадливо смотрела на колышущиеся бархатные шторы кабины.
— Честное слово, распорет по швам. Неужели не видит, что не на нее. Поменьше бы ела.
Принимая чек, улыбнулась Валерке и подала сверток. Он запихал его в рюкзак.
— Ярлык можно оторвать, — сказал Валерка, отстегивая канатик и выпуская Дашу.
— Зачем ты это сделал? Я не просила тебя, — рассерженно сказала Даша.
— Может, скажешь, что ты и не невеста? — громко спросил он, с удовольствием повторяя слово «невеста». — Какие непостоянные девушки пошли, — пожаловался он.
— Не нужно обманывать жениха до свадьбы — потом успеешь, — посоветовала продавщица.
На выходе из магазина Валерка взял из Дашиных рук ярлык, который она не решалась выбросить и не знала, что с ним делать.
— «Полен мода», — прочитал он. — Польская мода. Польское, — обрадовался он неизвестно почему. — Понимаешь: на тебе польское платье.
Они как раз пробирались в толчее у дверей, на них с любопытством оглядывались.
Даша, видимо, только теперь полностью осознала, что на ней чужое платье.
— Зачем ты не дал переодеться? Я же помну его.
— Ну и мни — выгладишь. Делай что хочешь, платье твое.
— Мое?
— Никакого дня рождения у Зои Алексеевны нет. То есть должен, конечно, быть, да я понятия не имею когда. Ты же не захотела бы мерять, если для тебя, — пришлось сочинить. Ты трусиха. Это подарок тебе.
— Подарок…
— Я не имею права сделать подарок своей невесте?
— Зачем ты это говоришь? Зачем? — Готовая расплакаться, спросила она. — Ты все время потешаешься надо мной.
— Вот уж нисколько не думал. Честное слово, не смеюсь. Понимаешь: я еще ни одной девушке ничего не дарил — только сестре. Мне хотелось обрадовать тебя. Если не понравится, можешь выбросить. Сделаешь, что захочешь.
Он нарочно приотстал, чтобы лучше было оглядеть ее всю сверху донизу.
А Даша и сама не смела взглянуть на свои открытые коленки. «Ужас-то какой!» — выражало ее лицо и глаза.
Не замечая того, они уходили все дальше и дальше от центра. Стало прохладнее, особенно в тени, и только от асфальта растекался еще нагретый воздух.
— Сколько времени? — встрепенулась Даша.
— Три.
Она почти побежала.
— Куда торопишься? У нас целый час в запасе. Вон столовая — пообедаем, в ней быстро — самообслуживание.
Даша ничего не слушала. Он на углу у лоточницы купил пончиков с повидлом и догнал ее. Поели на ходу.
Даша больше уже не смущалась своих голых коленок. Не то чтобы привыкла — просто позабыла про все.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Полова закончила маршрут рано. Нарочно не пошла через деревню по улице, а пашней, напрямик. Колодезный журавль в огороде, амбарная стена и покат крыши, поленница в рост прясел, как бы второй забор, — за несколько этих дней стали привычными, издали узнавались среди других похожих амбаров, крыш и поленниц в соседних дворах. У Зои Алексеевны давно стало правилом, как бы ни устала в маршруте, раньше чем прийти в лагерь, умыться — в ручье ли, в речке ли, что есть поблизости. Теперь хотя и не в палатках жили, привычку соблюдала: умывалась из колодца. Так настраивалась к концу маршрута, что кожа лица и шеи сама требовала освежающего холода чистой воды. Небольшое полотенчико и обмылок носила с собой в боковом отделении сумки. Умывание для нее стало вроде зарядки бодрости. Оно и в самом деле взбадривало ее.
Во дворе топилась печь. Дым и гарь из нее, напоенные нехитрыми ароматами вареной капусты и свеклы, картофельной болтушки свиньям и навоза, разносились далеко — еще не доходя поскотины чувствовалось. Печи были возле каждого дома.
Как ни знакомо это ощущение, а всякий раз Полова испытывала удовольствие от холода и свежести воды из-под льда. Он белыми окатанными глыбами висел на стенках в глубине колодца. Если б еще и выкупаться было где!
Влажные на лбу и висках волосы причесывала и прибирала на ходу, смотрясь в
