Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

новое платье. Дашины руки были опущены вдоль бедер, бледные пальцы все время сжимались и разжимались, и Валерке хотелось дотянуться до них, ободрить ее. Петрован, стиснув руками перила, сидя подался вперед, белки его глаз светились. Он тоже удивленно разглядывал сестру, будто узнавал ее заново после долгой разлуки. Даша подняла глаза, ее взгляд впервые обежал заполненные ряды скамеек в зале и судейские столы — множество чужих незнакомых лиц. Все эти люди собрались здесь, чтобы решить судьбу Петрована. Но никто из них по-настоящему не знает его — поэтому все настроены враждебно. Кроме нее, некому пробить стену недоверия и враждебности, отгородившую ее брата от людей. Только она может сделать это.

Даша тихо и судорожно вздохнула.

— Он не такой, как все тут думают, — решилась она, совсем еще не зная, что будет говорить. — Не то что человека убить, скотину никогда не обижал. Коня ни разу, кнутом не огрел, сколько по дрова ездил. В войну старший брат Нефед на востоке служил, написал — с голоду околевает. Собрали сухарей, сала — тятя поехал разыскивать, выручать.

Даша запнулась и замолчала. Ее лицо выражало растерянность, будто она спрашивала себя: «О чем же это я говорю? То ли?»

Валерка пытался поймать ее взгляд, подбодрить, но она сама собралась с духом, продолжала, заразившись собственным воспоминанием давнего:

— Остались мама да мы с Петрованом. Выпросили коня по дрова. Мама осинки и березу рубит, мы отвозим. Петрован вожжи на кулак, рядом с возом шагает, мерина подбадривает: «Но!»

В зале кто-то хихикнул. У Валерки упало в груди от страха за Дашу, что сейчас ее окончательно собьют, он на время перестал слышать ее голос.

— …Под кручу разнесло. Петрован на вожжах повис. «Тпру-у!» Коню хомут под дых сбился, — сбивчиво и торопливо продолжала говорить Даша. — Затащило в овраг и перевернуло. Мерина придавило, храпит — подыхает! Петрован топор из-за кушака и по чересседельнику, по гужу… Мерин высвободил ноги из-под оглобель…

— Хватит, хватит, свидетельница Изотова, — прервал Дашу судья. — Нас интересует только то, что относится к делу. Когда вы встречались с братом последний раз?

— Больше года уже, — прикрикнула Даша.

— Целый год не видели брата! Что же вы можете рассказать о деле, которое произошло полтора месяца назад? Суд не располагает временем выслушивать ваши воспоминания. Вы должны сами признать: за этот год ваш брат превратился в пьяницу и хулигана.

— Он же никогда ни одного стакана не пил!

— А теперь — пьет! У нас нет времени пререкаться. Будут еще вопросы к свидетельнице? — поочередно повернулся к заседателям, к прокурору и адвокатам.

— Позвольте мне, — попросил адвокат Петрована.

Даша снова оробела и не смела поднять глаз, одним только слухом улавливая присутствие людей, наполнивших зал. С недоверием глядела на адвоката, который улыбнулся ей мягко и поощрительно.

— Скажите, в вашей деревне живут одни старообрядцы?

— Да… Нет…

— Да или нет? — с улыбкой настаивал адвокат.

— Есть приезжие, — объяснила Даша, — агроном, механики…

— Хорошо, — удовлетворился адвокат. — Скажите… — Он, видимо, и сам затруднялся, не вдруг находя нужные слова. — Как у вас относятся к женщине? Так же, как в городе, или иначе?

Даша молчала, не понимая, чего добивается от нее этот человек с вкрадчивым голосом, — боялась навредить Петровану.

— Хорошо, на это трудно ответить. Кого вы считаете хозяином в доме?

— Тятю.

— А после него, кто старший в доме?

— Нефед.

— Нефед — это старший брат?

— Старший брат.

— А женщины есть в доме?

— Мама и невестка.

— Почему же вы их не считаете за хозяев?

Даша молчала, только сильнее стискивала пальцы.

— Все у вас? — поторопил судья, недовольный заминкой.

— Последний вопрос, — попросил адвокат. — Сами вы как считаете: правильно поступил ваш брат, ударив женщину?

— Правильно, — ответила Даша.

В зале послышался смех, разулыбались все и за столами, кроме женщины-заседателя. Судья неодобрительно посмотрел на адвоката и постучал по столу карандашом.

Вызвали очередного свидетеля.

Показания давала уборщица из киоска, тихая старушка крохотного роста. Это как-то не увязывалось с тем, что про нее говорили: где уж такой с пьяными сражаться — на воробья замахнется, и тот не улетит. Она, видимо, все уже много раз передумала и теперь всячески выгораживала парней, смягчала свои прежние показания, которые давала сгоряча.

— Когда же вы говорили правду, тогда или теперь? — усталым голосом допытывался судья.

— И тогда и теперь. С кем не бывает — выпьют и проспятся.

— Вы что же защищаете их?

Не дождавшись ответа, судья спросил, есть ли еще у кого вопросы к свидетельнице.

Опять попросил слова адвокат Петрована.

— Скажите, свидетельница, когда подсудимый Изотов ворвался в дверь, он как-нибудь обзывал вас, угрожал?

— Не было этого. Водки спрашивал — это было. Все она, проклятущая, делает…

— Хорошо, — остановил ее адвокат. — Свидетели показывали, что обвиняемый Изотов ударил вас и вы упали. Так ли было?

— Поскользнулась я на мокре — толкнул он. А чтобы ударил, не было.

Разбирательство явно затягивалось. Утомленнее и скучнее делались лица судьи, адвокатов, прокурора и заседательницы — и только один летчик как будто свежел и становился румянее. Он совсем не вникал в показания свидетелей. Подсудимые и те не с прежним вниманием слушали. Ничего не упускал только Валеркин сосед. Его левое ухо каждый раз повертывалось в сторону говорившего. Кое-что из сказанного свидетелями он шепотом повторял для себя и понимающе усмехался.

Когда в опрос свидетелей встревал кто-нибудь из адвокатов, судья недовольно морщился и при всякой заминке торопил:

— Все у вас?

Наконец слово получил прокурор. Обвинительная речь была краткой: состав преступления был ясен, статья известна. Подсудимому Изотову он потребовал — пять лет, остальным по три года.

Потом выступали адвокаты. Между ними не было единства: каждый норовил хоть