Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский
Не вдруг и не случайно стал Снежный крупнейшим в Крутогорском леспромхозе механизированным лесопунктом, своеобразным центром огромного района, с прочно заложенным индустриальным будущим. Исподволь готовился он к тому крутому перевороту, который произошёл нынче осенью и который, несмотря на первые успехи, до сих пор не был до конца завершён. Как технический руководитель, Пелевин понимал, что предстоит большая и кропотливая работа по освоению новых форм организации труда. Очевидно, потому, что он являлся ещё и партийным руководителем, мысли его постоянно забегали вперёд, не ограничиваясь повседневными заботами. Узнав в леспромхозе, что в Снежном скоро предстоит создать ещё пятый механизированный мастерский участок, Сергей Павлович не только не огорчился в предвидении новых забот и трудностей, а с радостью воспринял это задание, теперь уже окончательно уверовав в близкое превращение лесопункта в мощный лесозаготовительный комбинат. Сознание ответственности за свою работу помогало Пелевину думать и действовать более активно и целеустремлённо, чем в то время, когда он служил в аппарате треста и имел не столь широкий круг обязанностей. В конце концов, именно о такой жизни, напряжённой, трудной и радостной, мечтал он всегда — на школьной скамье, в техникуме, в тяжёлые фронтовые дни…
Торопливо шагая по освещенной улице к дому, Сергей Павлович размышлял о том, что зима в этом году выдалась особенная — ранняя и почти бесснежная, и надо дорожить каждым днём, чтобы до январских морозов и метелей выполнить по меньшей мере две трети сезонного плана. Вспомнился разговор с главным инженером, с которым Пелевину довелось работать в производственном отделе треста. Они уважали друг друга и потому не стеснялись говорить правду в лицо.
Как всегда, инженер прежде всего спросил, что пишет Пелевину Соня, когда обещает приехать, не забывает ли Пелевин в своих письмах передавать ей от него, инженера, поклон и т. д. Его интерес к личным делам технорука был вполне законным, поскольку именно он познакомил Пелевина два года назад с учительницей Соней; обычно Сергей Павлович охотно и даже с увлечением удовлетворял любопытство товарища, но на сей раз те же самые вопросы показались ему назойливыми и неуместными. Буркнув что-то в ответ, Пелевин сейчас же начал рассказывать о нуждах лесопункта. Вскоре разговор принял сугубо официальный характер и закончился жёстким выговором за плохое использование механизмов. Только в кабинете директора, услышав о пятом потоке, Сергей Павлович позабыл о причине, испортившей ему настроение, и затем всю дорогу был возбуждённо весел, словно в леспромхозе получил не выговор, а благодарность.
«Да, пора давать лес в полную меру. Главный инженер прав: мы до сих пор только требовали с людей, а учили их плохо. Да и требовали, признаться, недостаточно. Необходимо повысить сознание ответственности в каждом рабочем, наладить повседневную учёбу. А главное — разжечь в людях дух соревнования, и тогда непременно вскроются те дополнительные резервы, о которых мы пока только догадываемся. Сами люди отыщут эти резервы и подскажут нам, руководителям, новые формы соревнования… Зря я, между прочим, в контору не заглянул, надо бы узнать, как сегодня Зотов поработал. Не знаю, право, как быть — сразу сказать ему, что решено на учёбу его послать, или пока не говорить? Пожалуй, за обиду старик сочтёт, сгоряча может и от учёбы, и от работы отказаться. Он такой…», — невольно улыбнувшись, подумал Пелевин, обметая возле своего крыльца запорошённые снегом валенки.
В смежной половине дома жил начальник лесопункта Григорий Александрович Разгулов, но огня в его квартире не было видно, и Пелевин решил отложить разговор с начальником на завтра. Как-то отнесётся Разгулов к известию о пятом потоке — с обычной ли самоуверенностью и готовностью взяться за любое, хотя бы и заведомо труднейшее дело, или же станет протестовать и возмущаться? Зная его вспыльчивый, неровный характер, Пелевин не мог сейчас предугадать, обрадует или огорчит начальника привезённая им весть, но всё-таки почему-то решил, что обрадует.
В Снежном Сергей Павлович долгое время жил один, занимая те же две просторные комнаты, в которых некогда проживал с семьёй его предшественник. В первые недели, осваиваясь с делами, он почти не замечал неудобств одинокой жизни, но уже через полгода она стала его тяготить. Разумеется, причина заключалась не в том, что ему приходилось трижды в день ходить в столовую, самому заботиться о разных домашних мелочах, приглашать посторонних людей мыть полы, — всё это было привычно Пелевину со студенческих времён и отнюдь не нарушало душевного равновесия. Надежда на скорый приезд Сони помогала ему переносить многие бытовые неудобства с чувством юмора. Впрочем, готовясь к появлению в доме женщины, он постарался сделать квартиру уютной и даже обзавёлся кухонной посудой. Когда же Соня в третий раз отложила свой приезд на неопределённый срок, Пелевин не выдержал и вызвал мать в Снежный. Она жила перед тем у младшей дочери и собиралась переехать к старшему сыну Ивану, однако, письмо Сергея изменило её намерения. В сентябре она была уже в Снежном. Теперь, как бы поздно ни возвращался Пелевин из лесу, он всегда находил дома и вкусный обед, и горячий чай, а главное — заботливость и участие, которых так недоставало ему прежде.
Повидимому, и сегодня мать долго ждала Сергея, но, утомившись, прилегла на диване, да так и заснула, не сняв даже передника. Пелевин осторожно накрыл её старинной тяжёлой шалью, бесшумно разделся и протянул над плитой озябшие руки. Приятный запах пищи, стоявшей на плите, не вызвал у него аппетита, хотя он не ел с самого утра. Зато чаю с удовольствием выпил подряд четыре стакана. Висевшие на стене ходики показывали половину одиннадцатого. В этот час Сергей Павлович обычно читал или готовился к очередному политзанятию, но сейчас его не тянуло к письменному столу. «Устал, наверно, — усмехнулся он. — Эти поездки для меня всегда хуже самой напряжённой работы в лесу. А может, просто раскис после взбучки у главного инженера? Этого ещё недоставало!».
Он поискал глазами свежие газеты и, обнаружив их на посудной полке, с улыбкой взглянул на мать. «Ну, конечно, всё самое нужное она кладёт на свою полку…». Затем, обвернув лампочку бумагой так, чтобы свет не беспокоил спящую, Пелевин углубился в чтение.
Его внимание привлёк огромный, через всю полосу, заголовок: «Больше леса родной стране!». Сергей Павлович прочитал статью и потом долго сидел неподвижно, устремив сощуренные глаза в одну точку. Это была его манера — прочесть и
