Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— У вас есть что-нибудь, кроме этих плетенок? — спросил Виктор.

— Импортные босоножки, как раз на лето, — похвастался Путинцев и поднял ногу, чтобы все могли оценить.

Именно этого и боялся Виктор. Сколько он ни растолковывал в письмах про тайгу, ни напоминал, — в представлении горожан тайга так и осталась зоною пригородного отдыха. Босиком, что ли, он думает топать через болота? Босоножки, хоть они и заграничные, расползутся на первом же километре.

— Вам мало одной экземы, хотите ревматизм прибавить? — спросил он.

— Каюсь, опростоволосился, — охотно признался Путинцев.

— Какой у вас размер?

— Сорок второй.

— Пойдете в моих ботинках. У меня есть резиновые сапоги.

Мысленно Нукеров представил и все остальное: эти олухи навезли с собой уйму ненужного барахла, а вещей необходимых у них не окажется. Да еще этот брюзга пристал к ним. Виктор вряд ли бы сумел объяснить, почему его раздражал Каберов. Но преодолеть неприязнь не мог. Заодно разозлился и на Ступова: зачем было разбалтывать кому попало про источник.

Семья Бакшеевых занимала одну половину дома, вторая половина летом пустовала. Зимой в ней держали кур и телка. Застоялый запах куриного помета прочно впитался в половицы. Он и сейчас держался стойко, хотя все окна и дверь были распахнуты настежь и по комнате все время гулял сквозняк.

На пол настелили газет. Виктор принялся сортировать добро, привезенное остальными. Он не ошибся: лишнего набралось изрядно. Но особенно много было консервов в в стеклянных банках. Виктор отставил их в сторону.

— Битое стекло нам не понадобится.

Зато таких продуктов, как мука и сушеные овощи, никто не догадался взять.

Три года назад, когда геологов подвели вертолеты, отряд Нукерова выручал Иннокентий Бакшеев. Он закупал для них продукты в передвижной лавке-вагончике и отвозил в лагерь поисковиков. Виктор зачислил его в штат и платил ему ставку маршрутного рабочего. И сейчас надежда была на него же: оставят ему денег, он закупит, что надо, а старший бакшеевский парнишка подбросит им на лошади. Большого разнообразия в лавке не бывает: залежалые пряники, слипшиеся конфеты-подушечки, ржавая селедка, — но крупу и муку купить можно.

Куда хуже обстояло с постелями. Кроме Виктора, необходимое было только у Ступова. Остальные, должно быть, рассчитывали на гостиницу. Путинцев захватил, правда, две простыни и подушку-думку, а Каберов вовсе ничего не взял.

— Вы же писали: «Берите то, что взяли бы с собою, если бы собирались по ягоды с ночевкой», — оправдывался Путинцев. — Я однажды ходил.

— И брали простыни?

— Ничего не брал — прокоротал ночь у костра.

— Двадцать дней не прокоротаете.

Но этот хоть признавал себя виноватым, а Каберов тот даже возмутился:

— Что же я обязан был и тюфяк везти?

Виктор хотел уже вспылить, но вмешался Путинцев:

— Ничего не поделаешь: провинились, так сами будем и выпутываться… Может, у хозяина что-нибудь раздобудем.

Бакшеев выручил: выделил им старую медвежью шкуру и тулуп.

Виктор с хозяином зачем-то ненадолго вышли во двор. Ступов, понизив голос до шепота, предложил:

— Нужно отблагодарить хозяина. Как считаете: по гривне сложиться, не мало будет?

Путинцев вдруг растерялся, полез сразу же в карманы искать бумажник.

— А разве заранее не договорились? — поинтересовался Каберов. — Я во всем предпочитаю точность и ясность — десять, так десять. Чтобы потом вдвое не заломил. И не платить сразу — сначала задаток дадим. Так надежнее.

Путинцев извлек наконец бумажник. Похоже, он и не слышал того, что говорил Каберов.

— Полагаю — с меня больше всех причитается, — начал он.

— Это почему?

— Как бы сказать… — замялся Путинцев, неловко в вытянутых руках раскрывая бумажник. — Наполовину все лишние хлопоты из-за меня: я меньше всех полезных продуктов захватил, и постели у меня же не оказалось. Так что…

— Постель — мелочи, — сказал Каберов. — Этак мы сами балуем народ: за каждый пустяк платим.

— Ничего не попишешь — хозрасчет, — рассмеялся Ступов.

Каберов без улыбки, строго взглянул на него.

— Это не остроумно. Если мы сами будем надо всем иронизировать, что останется делать другим. Так любое полезное начинание можно опошлить.

— Помилуй бог, и в мыслях не имел насмехаться. Я к хозрасчету самые нежные симпатии питаю. Просто пошутил.

— Не всякая шутка уместна.

Нукеров возвратился в избу один.

— Виктор, мы тут без тебя толковали, как с хозяином будем рассчитываться?

— Рассчитываться? — недоуменно переспросил тот.

— Он нам лошадь дает, продукты будет покупать — не даром же.

— Об этом после. Что-нибудь придумаем. Сейчас не вздумайте с деньгами лезть — обидится.

— Странный человек, — пробормотал Каберов. — На что обижаться? Хуже бы не вышло.

Вечером затеяли ужин. На столе появились две бутылки: «Столичная» и «Московская». Одну выставил Путинцев, вторую — Ступов. У Виктора в рюкзаке лежала фляжка спирту, но он решил пока придержать ее. Спирт в тайге еще может понадобиться. Мало ли какой случай. Да и пить много не к чему: утром нужно выйти пораньше. Он по давней привычке думал и решал за всех, как будто и в самом деле был здесь ответственным.

Позвали хозяина с хозяйкой, но пришел один Иннокентий.

— Она у меня не охотница, — оправдывался он за жену. — Спать легла. Ей скоро подниматься, корову доить.

Вся бакшеевская орава давно улеглась спать, один старший парень крутился во дворе, заглядывал в сени, в избу, как будто нарочно попадался на глаза Виктору. Но тот, поглощенный своими заботами, не замечал парнишку. И только сейчас сообразил: это же и есть Гриша.

Три года назад в периоды коротких наездов на временную базу у Виктора завязалась дружба с тринадцатилетним хозяйским парнишкой. Тот буквально липнул к геологу, не отставая от него ни на шаг.

— Гриша! — позвал его Виктор.