О природе ниббаны. Беседы о медитации - Махаси Саядо
Те, у кого нет доверия к Дхамме и кто не может достичь джханы, или медитативного погружения (samāpatti), ставят под сомнение все учения, в которых описываются эти сферы существования. Таким скептикам следует просто практиковать медитацию прозрения в том виде, как ее описывал Будда. Если они будут это делать, то достигнут джханы, которая принадлежит к сфере ни-восприятия ни-не-восприятия, и сами смогут постичь различие между джханическим состоянием в бесформенной сфере и ниббаной, где это состояние становится избыточным (ненужным). Бессмысленно отрицать джхану и ниббану без какого-либо практического исследования.
Отсутствие ума и материи в ниббане
В ниббане нет таких вещей, как ум или ментальные аспекты, с которыми вполне можно столкнуться в чувственной сфере или в сфере формы. Из этого естественным образом следует, что ум и материя, принадлежащие к тридцать одному уровню существования, полностью отсутствуют в ниббане. Тем не менее некоторые предполагают, что в ниббане Будды и арахантов достигается определенный вид ума и материи. Подобный странный способ мышления может быть обращен к тем, кто не может избавиться от самости, или эго.
Относительно этого утверждения много-знающий Саядо обоснованно замечет, что если в ниббане есть особый вид ума и материи, тогда также должен быть и соответствующий вид рождения, приводящий к соответствующим видам старости, болезням и смерти, которые в свою очередь приводят к соответствующим видам печали, стенаний (жалоб), страданий, горестей и отчаянию. Когда в этих учениях ясным образом говорится о прекращении, то будет неправильно выходить за рамки этих утверждений и формулировать какую-то идею об особом виде существования. Угасание указывает не на что иное, как на Ничто. Ниббана, которая не связана с умом и материей, также не может вовлекаться в дела этого или какого-то иного мира.
Ниббана находится за пределами всех сфер (миров)
Далее в приведенном тексте говорится: «Ни в этом мире, и ни в том мире (nāyaṃ loko, na paraloko)». При отсутствии материи не может быть концепции тьмы, а при отсутствии концепции тьмы не может быть и концепции света. Поэтому в ниббане нет ни солнца, ни луны. Там, где не возникают новые тела, состоящие из совокупностей, не может быть света и тьмы. Тем не менее может возникнуть вопрос, а могут ли живые существа достигать ниббаны таким же образом, как существа из нижних миров приходят в мир людей или же как существа из мира людей приходят в мир богов? Нет, в ниббану таким образом не приходят. Обычным термином, использующимся для описания достижения ниббаны, является «вхождение» Будды и арахантов в ниббану, а именно anupādisesa nibbāna. Это не означает получение новых совокупностей, но отсечение (остановку) потока ума и материи, являющегося причиной существования. Это является полным угасанием совокупностей, и это угасание рассматривается как anupādisesa nibbāna. Это не место, в котором существа оказываются, переходя из других уровней существования.
И точно так же никто не может переместиться из ниббаны на другие уровни существования. Существа с благотворной каммой покидают этот мир людей и оказываются в мире богов; также и те, кто находится на небесах богов, могут опуститься на землю в виде людей. Те же, у кого неблаготворная камма, могут спуститься в нижние миры. В ниббане нет подобных приходов и уходов.
Свойства ниббаны
Ниббана не обладает массивностью
Часто задается вопрос, существуют ли будды и араханты в ниббане как индивидуумы? В ниббане нет никакой массивности. Поскольку она не состоит из какой-либо материи или ума, ниббана не может рассматриваться как гора, населенная индивидуумами, крепко стоящая на такой твердыне, как небеса или земля.
Ниббана является неумирающей и нерождающейся
На всех планах существования рождаются, чтобы умереть, и снова рождаются, чтобы снова умереть. Ниббане же не свойственно умирание и рождение. В мире дэвов и брахм рождение представляет собой мгновенное появление, а смерть – это внезапное исчезновение. Ниббана является прекращением всех совокупностей. Но в таком прекращении нет ни появления, ни исчезновения.
Ниббана не имеет местопребывания
Поскольку ниббана не имеет местопребывания, она не может где-то находиться. Она ни там и ни здесь. Она не на небесах. В термине «nāmarūpa» «nāma» означает, что это охватывает ниббану, но здесь, в данном контексте, охватываемое не является ни сознанием, ни сопутствующими ему элементами. Три аспекта сознания – возникновение, пребывание и исчезновение – также не существуют в ниббане. Поэтому о том, что ниббана пребывает в этом теле, говорится лишь фигурально [10].
Здесь нет появления ума и материи
В этом теле, состоящем из совокупностей, ум и материя находятся в состоянии постоянного течения, и поэтому мы говорим, что они текут, подобно непрерывному потоку. Медитирующий, обретший знание возникновения и исчезновения обусловленных вещей, осознает ум и материю как возникающие в данный момент и исчезающие в следующий. Когда он развивает знание невозмутимости, то чувствует, что весь поток ума и материи прекращает свое течение. Это является угасанием.
Ниббана не предоставляет чувственных объектов
В случае отсутствия ума, материи, сознания, сопутствующих ему аспектов и т. д. существование чувственных объектов невозможно; и при отсутствии чувственных объектов ментальные формации не имеют возможности вступить в действие. Ниббана означает конец страдания. Поскольку в ней нет первичных элементов, нет ума и материи, то все прекращается, и это прекращение означает постоянный покой. Все страдания при этом завершаются.
Конец мира
Ниббана нигде не располагается, хотя фигурально говорится, что она находится внутри тела арахантов. Об этом говорится в Rohitassa Sutta, в Saṃyutta и в Aṅguttara Nikāya [11].
Когда Будда пребывал в монастыре Джетавана, в Саваттхи, дэва по имени Рохитасса обратился к нему со следующим вопросом: «О, почтенный! Возможно ли для кого-то достичь конца этого мира, где нет становления, старения, смерти и рождения?»
Rohitassa Sutta
Будда ответил на этот вопрос следующими словами:
Yattha kho, āvuso, na jāyati na jīyati na mīyati na cavati na upapajjati, nāhaṃ taṃ gamanena lokassa antaṃ ñāteyyaṃ daṭṭheyyaṃ patteyyanti vadāmī’ti.
Друг!