Один из нас виновен - Стив Кавана

сумел приобрести, а тем, что сумел сохранить. Почти вся её жизнь состояла из потерь.

И тогда Ванесса поняла: Патрика она потерять не может. Только не сейчас.

Не сейчас.

Она прошла глубже в квартиру.

Всё тело дрожало от адреналина.

Я тебя предупреждала, а ты меня предала.

Страх и ярость пронзали её, словно тысяча вольт.

Идеальная смесь для убийства.

Ночь убийства

Сержант Джон Харди

В любом крупном городе США полицейские быстро обрастают толстой кожей.

Смерть сопровождает их каждый день.

Сержант Джон Харди видел её почти во всех обличьях. Старики и старухи, неделями лежащие в квартирах: одни гнили в постелях, другие — в прихожих. Он обычно мог прикинуть, как долго человек пролежал мёртвым, по тому, с каким усилием приходилось открывать входную дверь. Даже в цифровую эпоху почта накапливалась быстро. Пожилые люди по-прежнему предпочитали бумажные письма. Если дверь приходилось снова и снова толкать, чтобы разгрести забившую проход гору конвертов высотой почти в метр, это был дурной знак. А за ним обычно следовал запах, который потом ещё несколько дней будто держался на коже.

Автокатастрофы. Пули, ножи, побои, несчастные случаи, падения с высоты, удушения. И те, кто тихо умирал на улицах, под картонными листами, которыми укрывался во сне, — город забирал их холодом, одиночеством и собственной ежедневной данью смерти. Мужчин и женщин. Детей.

Свой первый труп он помнил.

Пешехода сбил автобус. Харди помнил каждую подробность: как неестественно изогнулись спина и ноги молодого человека, выражение его мёртвого лица. От второго погибшего, жертвы ножевого ранения, сохранилось лишь смутное воспоминание: неподвижная тишина на лестнице и кровь, стекавшая по ступеням жутким водопадом. Большинство остальных он уже не помнил.

А их было много. С каждым днём и с каждым новым телом вид насильственной, бесповоротной смерти всё меньше пробивал его защиту.

У новичков, вызвавших его сегодня ночью, такой защиты ещё не было. Гарсия и Коутс служили всего полтора года. Вообще-то их не следовало ставить вместе, но трое полицейских на эту смену позвонили и сказали, что заболели. Выпустить Гарсию и Коутса вдвоём было всё-таки лучше, чем отправлять каждого поодиночке. Одной патрульной машиной меньше, зато оба, вероятно, целее будут.

Харди припарковался за их патрульной машиной перед жилым домом и вышел. Город никогда не спит. Даже сейчас первым, что он услышал, стал гул генератора через дорогу: тот питал прожекторы и оборудование бригады из пяти рабочих. У них стоял самосвал с горячим асфальтом, и они латали выбоины. На Манхэттене дорожники обычно устраняли аварии днём, а плановые работы проводили ночью, чтобы не перекрывать движение. Жителей окрестных домов это едва ли утешало: им приходилось слушать дизельные генераторы посреди ночи.

Поднимаясь на второй этаж, сержант заметил, что слегка запыхался. Надо бы вернуться в спортзал. Просиживать штаны за столом вредно для здоровья, зато по службе он поднялся на пару ступеней. Жена была довольна, но сам Харди порой скучал по тому азарту, который дарила работа нью-йоркского копа.

Коутс и Гарсия стояли в конце коридора у квартиры, держа руки на ремнях. Коутс, старший из двоих, привалился спиной к стене напротив открытой двери. По бледному лицу струился пот. Гарсия, пониже ростом и сообразительнее, записывал важные сведения в приложении на телефоне. Главное оружие полицейского — не пистолет и не перцовый баллончик, а записи. Бумажные блокноты сменило приложение, но именно эти заметки помогали отправить за решётку больше преступников, чем всё остальное.

— Сержант, — кивнул Гарсия.

Коутс покосился на дверь, прикрыл рот запястьем и отвёл взгляд.

— Всё записали? — спросил Харди.

— До последней мелочи. Прибыли в четыре сорок одну. В четыре сорок шесть поговорили с заявительницей, Элисон Карим. Её квартира дальше по коридору. Спросила, какой вообще толк от полиции, если мы не приезжаем по вызову. Я объяснил: ночь загруженная, а вызов зарегистрировали как жалобу на шум. Мы её разбудили, она была не в духе. Потом уточнила, что дело не столько в шуме: она беспокоилась о соседке, Молли Грин. Слышала стук и возню. Сама постучать к Молли побоялась и позвонила нам.

— Вы постучали, вам не открыли. Позвонили управляющему домом, он не ответил. Вы обеспокоились безопасностью жильца и взломали дверь, — произнёс Харди, глядя на расколотый косяк. Это было утверждение, а не вопрос. Даже если Коутс и Гарсия отступили от протокола, теперь они хотя бы знали, что написать в рапортах.

— Именно так, — сказал Гарсия.

— Кто вошёл первым? — спросил Харди.

Коутс поднял руку.

— Ты в порядке?

— Не очень, сержант.

— Иди подыши воздухом. Не переживай: в раздевалке тебя какое-то время будут подкалывать, но через это все проходили. Привыкнешь.

Коутс глубоко вдохнул, поблагодарил начальника и направился по коридору к лестнице. Харди вошёл в квартиру. Гарсия шагнул следом, включил фонарь и посветил внутрь.

Луч выхватил из темноты нечто на полу.

Харди застыл.

Иногда неважно, сколько ты повидал. Бывают картины, которые выжигают себя в памяти, как бы ни огрубела душа.

Бывает смерть.

Бывает жестокость убийства.

А бывает вот это.

— Господи... Убери фонарь, — сказал Харди.

— Сержант?