Королева Лета, умри - Любовь Минеева
В проеме калитки показалась Марина – и Леня вдруг заметил, как она похожа на свою мать. Буквально копия, только молодая! Такая же бледная, острый нос вызывающе вздернут, глаза – как два пожара, попадись под ее взгляд – испепелит в считаные секунды. Если все домыслы насчет Тани и ее мужа – правда, то Танька, конечно, круглая дура! На что она рассчитывала, вставая поперек дороги вот такой вот особы? Да, в школе Марину любили: в меру строгая, такая холеная, все старшеклассники перед ней выделывались, но сейчас он будто видел самую ее суть: Марина Игнатьевна – опасная женщина. Пощадила бы она малолетку, которая пытается увести ее мужа? Ленька в этом сильно сомневался. Жестоко расправиться и выставить свою месть перед всем поселком, в глазах которого она считала себя опозоренной? Очень даже в ее духе.
Вот взор учительницы остановился на них с Викой. Его напарница, тихо ойкнув, тут же юркнула за Ленькину спину. Тяжелый взгляд Марины будто потускнел, растворился под прицелом его серых глаз. Она качнула головой, как китайский болванчик, и опустила взгляд. Леньке показалось, что это жест извинения. После Марина скрылась за калиткой, которая звонко стукнула ей вслед, будто бы напоследок щелкнув по носу всех любопытных.
– Что будем делать?
– Ждать. Что еще остается? Попробую еще раз позвонить следаку…
Он бездумно побрел вниз по улице, туда, где тонкая полоска асфальта постепенно растворялась в степной дороге, бегущей к речному берегу. Вика догнала его и тронула за руку:
– Идем, глянем кое-чего.
Она повернула на нижнюю улицу, одну из тех, что точно хлебные крошки вели к его дому. Леня замедлил шаг, но решил не спорить. В целом куда сейчас идти ему было фиолетово, лишь бы не бесцельно метаться по двору и крохотной кухне.
Примерно на середине пути они нырнули в заросший переулок, а дальше через заросли сирени куда-то в бурьян, на заброшенный участок. Вика остановилась на самом его краю.
– Что это за место?
Свалка. Мусор, старые гнилые доски, брошенные после ремонта каким-то недобросовестным соседом, ржавые огородные бочки из-под воды, дырявая покрышка… Упитанная лебеда по пояс и мерзкий борщевик, который того и гляди цапнет широкой ядовитой лапой.
– Здесь стоял тот сгоревший барак.
Любопытство прорвало тягостные мысли как солнечный луч – тучи, полные дождя. Леня огляделся с интересом. Печально, конечно, видеть, что место, где погибло столько народу, стало заброшкой, где царит запустение, валяются коробки из-под сока, пестрят фантики от конфет, гниют разломанные оконные рамы и нет ни единого следа скорби по умершим.
Вику, похоже, обуяли те же чувства:
– Почему администрация, или правление колхоза, или даже эта швейная фабрика, которая их сюда прислала, не огородили это место? Не сделали что-то типа мемориала, я не знаю…
– Тридцать лет прошло.
– Ну и что? – запальчиво возразила Вика. – С войны семьдесят пять лет прошло, но памятники-то стоят!
– Ну ты сравнила!
– А ничего, что после пожара даже все фрагменты тел невозможно найти? И там было написано, что останки одной жертвы не найдены вовсе! Это же буквально…
Кладбище. Но договорить Вика не успела.
В этот момент послышался треск на другой стороне участка – и из-за сиреневого куста вышла девочка лет шести. В руках – яркое маленькое ведерко, полное земляники. Следом показалась бабка Сабаниха, ловко раздвигающая клюкой высокую траву. Леня и Вика ошарашенно смотрели, как они пересекают заброшенный участок, двигаясь им навстречу: девчонка в зеленом платьице, помахивающая своим ведерком, и бабка, страшная, что твоя смерть, замотанная в платок по самые брови.
– Сюр какой-то, – шепнула Вика.
Ленька мотнул головой, отбрасывая наваждение. Девочка – Сабанихина внучка, Айсылу, кажется. Сабаниха – жуткая, да, но ничего особенного. Все в деревне уже привыкли к ее странностям.
Поравнявшись с ними, девочка задрала голову и сказала:
– Бабушка говорит, что на кладбище растет самая сладкая ягода! Во! – приподняла она ведерко, демонстрируя добычу. Крупная алая земляника и впрямь выглядела аппетитно. Вика бросила на Леньку выразительный взгляд, мол, а я что говорила?
Чудная парочка прошла мимо, в проулок, Ленька с Викой, выждав немного, ушли следом. Место, где двадцать девять лет назад сгоревший барак похоронил под тлеющими обломками более десятка человек, вновь охватила тягучая, знойная тишина.
* * *
Непривычно было возвращаться в пустой и гулкий дом. В кухне не слышалось лепетания телика с неизменным кулинарным шоу, не жужжала кофемашина, даже ее любимые розы как-то поникли в своих горшках. Вика застыла в темном коридоре. Что же теперь будет? Отец обязательно что-нибудь придумает, смог же он вытащить Димку!
Не успела она подумать о брате, как он спустился со второго этажа.
– А, это ты… Думал, отец.
– А где он?
– Ясное дело – где! В Арслан проехал.
– Маму вызволять? Что говорит? Нужны адвокаты? Деньги?
Дима молча развел руками и прошел мимо нее в кухню. Вика двинулась следом. Брат стоял у обеденного стола и смотрел в одну точку, будто вспоминая, зачем он сюда пришел.
– Ты голоден? Хочешь, разогрею ужин? Сделаю бутеры?
Глядя на растерянного Диму, она вдруг устыдилась за свою былую злость. Хотелось обнять его и утешить как маленького. Что там мама ему говорила, когда он расстраивался?
– Я тебе обещаю, все будет хорошо. Я узнавала.
Она попыталась сказать это уверенно и с улыбкой, но вышло какое-то овечье блеяние. Голос дрожал от скопившихся слез. Ожидаемо, на Диму это не произвело утешающего эффекта. Он сел за стол и закрыл глаза руками.
– Нет, Вик, не будет. Я думаю, мать замешана в этом. В убийстве Тани. Может, даже это она сама и сделала.
Жалость к брату как ветром сдуло, Вика аж отпрыгнула, словно боясь, что эти страшные слова испачкают ее.
– Ты что такое несешь?!
– Кажется, Танька и батя… Я видел.
– Что ты видел?!
Дима, не поднимая взгляд от столешницы, начал рассказывать, путаясь в словах:
– В ночь праздника… После той ссоры в столовке… Я не мог оставить все это просто так. Решил выяснить, что там у Таньки за такой распрекрасный парень. Думаю, прослежу за ней. Вернулся к столовке и спрятался там за деревьями. Вход и окна фойе оттуда отлично просматривались. Так и знал, что этот тип придет за ней, проводить в клуб или куда она там собиралась пойти после банкета… И че ты думаешь? Она вышла оттуда – с отцом! Села, хихикая, в его машину, и они укатили вдвоем!
Димка всхлипнул, но сдержал слезы. Он не стал рассказывать, как, едва не захлебываясь
