Заставь меня Не любить. Исповедь - Маргарита Аркадьевна Климова
— Не лезь, Стас. Мы сами разберёмся, — агрессивно выплюнул Ник, занимая выжидательную позицию и сжимая кулаки.
— Разберись сначала со своим голубым другом. И, если он вылезет из норы, передай, чтобы лучше прятался. Я найду его и закопаю.
— Поговорим дома, — кинул мне Никос, оскалился, но, решив не связываться с Ростовским, покинул палату, впечатав дверное полотно в стену.
— Как ты? — приблизился мой защитник и бережно притянул к себе.
— Нормально, Стас. Что с Игнатом?
— К нему не пускают, но врачи делают всё, зависящее от них, — вздохнул и отстранился, заглядывая в лицо и хмурясь. — Полиция приходила?
— Да. Они просмотрели камеры с улицы и увидели, как в кафе вошёл мужчина в маске и с двумя канистрами в руках. Когда всё вспыхнуло, он скрылся в соседнем переулке. Там камер нет, поэтому дальнейшее передвижение поджигателя отследить не удалось.
— Поехали домой, — слегка подтолкнул к выходу. — Дети постоянно о тебе спрашивают, и Наташка место не находит.
— А как же Игнат? — забуксовала ногами, разворачиваясь к Стасу.
— Тебя к нему всё равно не пустят. Как только будут новости, врач сразу позвонит его брату, то есть мне.
Следующие две недели больше напоминали ад. Восстановление сгоревших документов, беготня со страховой компанией, заведённое дело в полицейском участке, попытки Ника поговорить, приезд Арнеона и требование назвать причину моего решения подать на развод.
Отделалась общими фразами о несовместимости характеров и отправила выяснять отношения с сыном. Поняв, что от меня ничего не добьётся, свёкор сжал мою руку, похлопал по ней и пообещал обработать сыну жопу. Прям в точку попал с обработкой. Не сдержала грустную улыбку, прощаясь с Арнеоном.
Странно, не думала, что именно с ним мне будет тяжелее всего расставаться. Жёсткий, закрытый глава семейства смог найти во мне и в Лёше что-то для себя родное и близкое. Нашёл и открыл своё сердце.
— Не пропадай, Ирина, — не сдержался и обнял. — Как бы не сложилось у вас с Никосом, ты всё равно останешься нашей любимой невесткой. Не забывай стариков. Заезжай в гости и Алекса обязательно привози. Пелачка будет рада.
Приезд свёкра оказался не самым болезненным. Страшнее было то, что происходило с Немцовым. Несколько раз его пришлось реанимировать, а после стабилизации состояния погрузить в искусственную кому. С такими повреждениями остаться в светлом уме от нестерпимой боли оказалось бы сложно.
Меня пустили к нему только раз, и то, позволили смотреть через стеклянную перегородку. Ужас и невозможность дышать съедали меня. Игнат лежал весь в трубках и перемотанный бинтами. Всю левую сторону от макушки и правую от плеча до колена покрывал пропитанный в специальном растворе материал.
— Часть шрамов можно будет убрать потом косметически, но лицо и левая рука сильно пострадали. Скорее всего, будет нарушена подвижность, — описывал состояние лечащий доктор. — Через два дня проведём первую операцию. Прикроем самые глубокие повреждения.
— Не опасно сейчас делать операцию? — на грани слышимости прошептала. — Он так ослаблен.
— Опаснее не делать. Идёт процесс отмирания тканей. В любой момент может начаться сепсис и абсцесс. Тогда возникнет риск ампутации.
Я с замиранием сердца сидела под дверьми операционной. Первая, вторая, третья. Операции шли одна за другой с промежутком в сутки. Вроде, обошлось без осложнений, и спустя неделю Игната решили выводить из комы.
И снова неизвестность. Пока над ним порхал медперсонал, проводя нужные манипуляции, я кусала губы и перебирала хорошие воспоминания нашего прошлого, ожидая, когда он очнётся. А они были, даже во время того гнусного договора.
— Пациент очнулся и сохраняет стабильное состояние, — вышел ко мне врач, вполне благодушно улыбаясь.
— Могу я его увидеть, — вскочила со стула и подалась вперёд к палате.
— Послушайте, Игнат категорически против вашего посещения. В связи с этим я не могу вас туда пустить.
Глава 60
Категорически против моего посещения. Что это? Очередное унижение? Болевой стресс? Вылезшие откуда-то глупые комплексы? Не верилось в его безразличие. Зачем-то искал, почему-то рвался поговорить и приобщиться к моей жизни. Следил, старался быть в курсе происходящего. Спас, рискуя собой. Вернулся в горящее здание, стоило попросить. Дура! Зачем просила? Почему не остановила?
— Он не хочет видеть меня, или вообще никого? — взмахнула рукой, обводя дугу в воздухе.
— Не могу точно сказать, но, как услышал, что вы сидите за дверью, сразу разнервничался. Пришлось успокоительное вкалывать. А потом попросил вас ни в коем случае не впускать. Дайте ему время. Попробуйте подойти через два-три дня.
Эту стену его эгоизма невозможно было пробить. Ростовский, единственный кто смог к нему попасть, да и то, выйдя из палаты, долго молчал и не шёл на контакт.
— Говори, — надавила, удерживая за рукав.
— Тебе не понравится, Ир, — мотнул отрицательно головой, одёрнув руку и устремившись на выход.
— Я не маленькая, — со злостью ткнула ему в спину. — Вполне могу справиться с его пренебрежением.
— Глупая, это не пренебрежение, а забота, — остановился и уставился в окно. — Немцов останется калекой с изуродованным лицом и телом. Ему не нужны твоя жалость и жертва. Он просил передать, что расплатился с тобой и больше не хочет видеть в своей жизни. Поехали домой, Ириш.
— Мне плевать. Я должна с ним поговорить сама. Отвлеки медсестру.
Пока Стас не опомнился и не задержал меня, почти бегом понеслась к белой двери, за которой прятался Игнат, прикрывая трусость мужеством. Воздух в палате пропитался болью, спиртом, антисептиками и чем-то приторно-сладким. Устрашающие трубки и провода отсутствовали, а повязки приобрели более чистый вид.
— Вон, — на грани слышимости прошипел Немцов, даже не повернувшись. — Мне больше не нужна сучка на поводке, ползающая голышом. Если не достаёт острых ощущений, поищи нового хозяина. От себя могу дать рекомендации.
На мгновение потемнело в глазах и к горлу подкатил колючий ком, впившийся миллионами иголок. Зачем он так? Бьёт же по больному. Заставляет окунуться в тот кошмар ещё раз. Не знаю, сколько простояла так, пытаясь справиться с обрушившимися воспоминаниями, вцепившись в косяк.
— Ты же специально говоришь гадости, — оторвалась от стены и сделала шаг к кровати. — Хочешь, чтобы я ушла и не видела тебя слабым.
— Идиотка. Ты всегда была наивной дурой. Да, Ириш? Напридумывала, нафантазировала себе разную херню, подписала, пострадала. Думаешь, игра закончилась с твоим отъездом? Мне надо было всего лишь забрать у тебя сына. В твоём же по истасканном обществе я не нуждаюсь.
