Звёзды над хутором - Зденек Адла
— С ума сойти, сколько же это будет флюгеров! Не деревня, а сплошные флюгеры.
Ржига был в хорошем настроении, шутил, добродушно улыбался, его ничто уже не тревожило.
Буфетчик Махач перед калиткой огляделся, словно ему не хотелось, чтобы кто-то увидел, как он идет к Адаму в дом. Вошел он, ступая медленно и тяжело.
Адам красил окна. Увидев Махача, он вытер руки тряпкой и позвал гостя в комнату. «Он несет мне известие, которое для меня уже не новость, — подумал Адам. — Ведь именно в закусочной Ванек признался, что это он ударил Рэка вилами».
Лицо Махача было хмурым, его что-то тяготило. Он удрученно сел, озабоченно вздохнув; светлые глаза глядели на Адама с тоской. Вытерев лоб большим носовым платком, он снова вздохнул:
— Вы ведь знаете, с парнем просто мука… сущий крест.
Адам вспомнил, как в воскресенье утром Махач лупил Рудлу, и взгляд, которым мальчишка «одарил» тогда Адама.
— Он бывал тут у вас в последнее время?
— Вообще ни разу не был.
— Тем хуже… Вот, значит, какие дела, — произнес Махач. Сунув руку в карман, он положил перед Адамом пропавший футляр с карандашами: — Мне пришло в голову, что это небось ваше.
Адам утвердительно кивнул. Ему было жаль буфетчика, и он прикидывал, не лучше ли сказать, что потерял футляр.
— Вот паршивец!.. Я сразу подумал, что он стянул это у вас… Я из-за сигарет догадался. Он и сигареты стащил, да?
Теперь уже невозможно было отпираться. Адам молча слушал взволнованного Махача. Его срочно вызвали — дело, мол, очень серьезное. Махач поехал утром в Милин и узнал, что его сын продает одноклассникам австрийские сигареты и предлагал купить автоматические карандаши.
— Все австрийские сигареты я продал вам, пан Адам, у меня не осталось ни одной штуки… так что… Э, да что тут говорить… Мальчишка, видать, сведет меня в могилу.
Адам рассказал, как обнаружил дырку в сетке на окне, но ему и в голову не пришло подозревать Рудлу, которого он даже ни разу не видел в этих местах. О записке с предупреждением, что надо остерегаться ребят Шиманевых, Адам не обмолвился.
— Не хочет учиться. И делает все, чтобы остаться на второй год, говорит: пусть, мол, выгоняют из школы. Вбил себе в голову, что будет каменщиком, а для этого-де учиться ни к чему. Он хочет поскорее начать зарабатывать… А такой хороший парнишка был…
«Все проясняется, — сказал про себя Адам с облегчением, — теперь, пожалуй, и в самом деле наконец-то наступит райский покой».
Он вымыл пол, отскоблив его, вставил покрашенные рамы и, усталый, грязный, пахнущий краской, грустно насвистывал. Фердику его свист совсем не нравился, и он кричал:
— Ферда злится! Ферда злится!
Голубая тень покрывала уже весь дворик — и вот наконец ребята вернулись с экскурсии. То-то было шуму! Они с жадным любопытством осмотрели все, исследуя перемены в доме, потрогали и белила на окнах, оставив, разумеется, темные пятна.
Ребята живо делились впечатлениями. На сей раз никто никуда не свалился, Эмил не лишился ремня, все было здорово, и они еще сэкономили шесть крон.
— Знаете, это для Эмила, когда он поедет в Прагу, — сказал Петрик, гордясь, что эти деньги они сэкономили благодаря ему. — Просто я не дал Эмилу на мороженое, вот и все!
Эмил с Петриком принесли потом дров для печки — будет гуляш из сосисок! — и, схватив ведро, побежали к колодцу чистить картошку. Ярда в это время резал в горнице лук, утирая слезы.
— Я вам кое-что скажу, пан Адам, — начал он заговорщически, — только не выдавайте меня ребятам.
— Что такое, Ярда? — Адам чистил грибы и был задумчив, он слушал только краем уха.
— Ребята хотят поставить мачту с флюгерами только утром. Понимаете, это должно быть в честь приезда вашей жены и Эвички.
— А твое выздоровление — его мы отмечать не будем?
— И это тоже!
— А дружбу с Рэком?
— Тоже!
— По-моему, мы отпразднуем еще кое-что. — Адам достал из стола письмо и подал его Ярде.
Мальчик в один момент бросил лук, распечатал конверт и стал жадно читать.
— Да, вы правы, пан Адам! — радостно выкрикнул он. — Мама уже выписалась из больницы и сейчас дома! И пишет, что будет рада Эмилу.
— Чего ты там кричишь, в чем дело? — закричал Эмил со двора.
Ярда так ликовал, что его было слышно и на улице.
Он высунулся в окно и крикнул:
— Ребята, мама выздоровела! Через неделю она приедет сюда! Эмил, ты едешь с нами!
14
Адам открыл калитку, церемонно низко поклонился и галантно произнес:
— Милости просим, дамы!
Эва-старшая заметила мачту с флюгерами.
— Ну и красота! — И улыбнулась Адаму, а потом Фердику в окне.
— Да здесь просто чудно! — сказала младшая Эва радостно, увидела на заднем плане, у садика, ребят Шиманевых и весело окликнула их: — Привет, мальчики!
Они тотчас же подбежали к ней.
Старшая Эва любовно оглядывала розы и тюльпаны, обратила внимание на новую дверцу слухового окошка и свежевыкрашенные окна, а потом на дворе Ржиги, за забором, на Рэка.
— Эвичка, посмотри, какая прекрасная собака у пана Ржиги!
— Вот это собачка! — закричала Эвичка с восторгом. — Мне бы такую… А что это за мальчик рядом с собакой?
— Это Ярда… тоже наш мальчик, — ответил Адам с улыбкой. — Да вы с ним познакомитесь.
Адам подчеркнул слово «наш», и Эвы тотчас поняли, что мальчик стал таким же завсегдатаем дома, как Эмил с Петриком и Балда.
— Добрый день, добрый день! — требовал к себе внимания Фердик.
— А что здесь нового? Было что-нибудь интересное? — спросила Эва, любуясь садом. Она была счастлива, что опять оказалась на даче.
— Ничего особенного, правда, ребята? — сказал Адам с загадочной улыбкой, подмигнув мальчикам.
— Ах вы, заговорщики, вы что-то скрываете? — Эва почувствовала, что за этим «ничего особенного» что-то таится.
— Здесь был… как это говорится… был райский покой, — заявил Петрик с сияющей улыбкой.
— И пан Адам от этого поседел, — добавил Эмил.
Он впервые сказал «пан Адам».
Примечания
1
Кофола — прохладительный напиток типа кока-колы.
