Маджара - Дмитрий Кунгурцев
Что случилось с Павлом Петровичем?
Было около трех часов пополудни, когда в дверь квартиры постучали. Женщина средних лет, держа на руках девочку-младенца, кормила ее из бутылочки. Кого еще несет, подумала она. Не буду открывать, может, уйдут. Но стук повторился снова. Муж был на работе, явится только к вечеру. Мать уехала в Таиланд со своим новым ухажером. Так что явно кто-то чужой. Женщина поставила бутылочку на стол, взглянула на часы, что висели над кухонным столом. Уже пора укладывать малютку спать. А в дверь снова постучали. Стук был какой-то неуверенный, как будто извинялся за то, что посмел прозвучать в столь неурочный час. Женщина засомневалась, вздохнула и подошла к двери.
– Кто?
– Это Паша.
– Какой еще Паша? – раздраженно спросила женщина, стараясь припомнить, кого из знакомых могли звать подобным именем.
– Ну, Паша… Паша Поклонский, – сказал голос из-за двери, – я твоего мужа старый приятель. Тут такое дело… Может, откроешь?
– Нет, – твердо ответила женщина. – Мужа нет дома.
– Я знаю, – отозвался Паша.
Женщина про себя чертыхнулась. Пьяный, что ли… Вот же принесла нелегкая! С трудом припомнив, что и впрямь одного из старых друзей мужа звали Павлом, женщина слегка успокоилась.
Они даже виделись пару раз в общих компаниях. И Павел произвел на нее не очень хорошее впечатление. От него исходил тот запах, который обычно присущ людям, близким к черте, за которой они уже теряют человеческий облик. Запах бомжа из подворотни. Такая же вонь исходила от того субъекта, с которым они с мужем столкнулись однажды на площади у вокзала. То был грязный, неотесанный мужик, у которого одна нога вследствие какой-то болезни раздулась и была раза в четыре толще другой, так что на нее даже подходящего размера обувь нельзя было сыскать, поэтому он шел, запинаясь и прихрамывая, в чем-то вроде лаптя, будто наполовину вылез из далекого прошлого. Павел оба раза в компаниях выпивал больше всех и потом вел себя очень некультурно. Приставал к какой-то даме, а потом ночевал в кустах. Кажется, это было на озерах…
В другой раз они с Павлом пересеклись на концерте малоизвестной группы, название которой женщина уже и припомнить не могла. Они в то время часто ходили с мужем по концертам, не то что сейчас… В тот раз от Павла ничем не пахло, и вел он себя вполне сносно, но первое впечатление осталось неизгладимым, женщина ему совсем не доверяла. Поэтому они этого Пашу даже на свадьбу не пригласили.
– Све-е-ет… Ну, открой. Понимаешь… я звонил мужу твоему, Виталику, и он сказал, что поможет…
– А я-то тут при чем?! Мне ребенка надо укладывать. Иди отсюда давай!
За дверью раздался звук, очень напоминающий всхлип. Светлана про себя чертыхнулась. И попросила подождать. Она набрала номер мужа. Сначала никто не отвечал. Потом муж взял трубку.
Оказалось, что Виталик обещал занять Павлу пятнадцать тысяч рублей. Светлана обомлела от такой дурости. Обматерив мужа, она сказала, что никогда, ни при каких обстоятельствах не даст этому алкашу ни копеечки, потому что по ее, Светланиному, твердому убеждению этот дегенерат обязательно пропьет все бабки и никогда в жизни не вернет долг.
– Ну, Светик… Послушай, дай ты ему эти чертовы пятнадцать тыщ, – сказал Виталик. – Я тебе за это к концу года куплю все, что ты захочешь. Он меня просто достал уже, ты представить себе не можешь, насколько. Он мне на протяжении двух недель названивает каждый день. Божится, что отдаст деньги со следующей зарплаты.
– Хочу машину, – отрезала Светлана и повесила трубку.
Тут опять раздался стук в дверь. Светлана закатила глаза и пошла в спальню, там, в тумбочке у кровати была спрятана заначка на черный день. Положив младенца в кроватку, она скрепя сердце отсчитала три пятитысячных бумажки.
Приоткрыв дверь, она всучила в руку Павла купюры и тут же дверь захлопнула. Не стала выслушивать благодарственных речей почти-бомжа.
* * *
Павел Петрович Поклонский, человек лет сорока, вышел из подъезда с чувством гордости за хорошо исполненное дело. У него словно камень с души свалился. Хотелось петь и смеяться. И, может быть, даже выпить стаканчик…
«Yesterday…» Павел на этой ноте себя тут же оборвал. Ему теперь категорически нельзя было пить, ведь около двух месяцев назад матушка отвезла его в краевой центр, где его самым наглым образом закодировали. Ну зачем согласился, проклинал себя Павел, вечно он дает себя уговорить. Он бы и так бросил. Обязательно. У него ж воля стальная. И теперь есть работа. Конечно, не по специальности, на которую он учился целых пять лет, да еще в аспирантуре два года торчал, но хоть такая… Из школы, где он преподавал английский, его выперли за пьянство. Устроился Павел сторожем в форелевое хозяйство и получал свои законные двадцать тысяч.
В ожидании маршрутки Павел Петрович решил немедленно поделиться радостной новостью с той, ради которой и бегал по родственникам и знакомым, ради которой столько унижался.
Собственно, началось все две недели назад, когда Павлу позвонила Марина, одна из его старых знакомых. Марина была учительницей русского языка в той школе, где он прежде работал. Она ему очень нравилась. Но Марина никогда не отвечала взаимностью. И тут вдруг она ему звонит на домашний телефон (номер мобильника-то его стерла небось) и просит встретиться. Восторгу Павла не было предела, и он тут же согласился.
Оказалось, что Марина просрочила кредит за машину и ей были необходимы пятьдесят тысяч рублей. О, как она его умоляла! Она клялась, что всегда испытывала к Павлу нежные чувства, но боялась, что муж узнает, и ей не поздоровится. Но так как муж умер год назад, да-да, такое горе, скоропостижно скончался, инфаркт, – то теперь-то уж их с Павлом любовь засияет, как… как золотая монетка. Только очень надо достать пятьдесят тысяч рублей… срок— две недели. Марина в слезах умоляла и чуть на колени не падала перед Павлом Петровичем.
– Мариночка-а… – пропел Павел в трубку – Я достал денежки-то, сейчас приеду
– Сдурел, что ли? – раздалось на том конце линии. – Я на уроке. Не приезжай пока. Вечером давай ко мне. После восьми.
– Хорошо, милая, – сказал Павел в отключенную трубку, оглядываясь по сторонам: слушают ли
