Маджара - Дмитрий Кунгурцев

оказался в таком положении, что его голова опустилась ниже уровня пяток. Однако по-другому передвигаться было невозможно, ведь он разгребал руками скопившийся мусор, когда-то засосавшийся в трубу. Павел уже несколько раз резал руки о края бутылок и каких-то железяк. Было больно и жутко. Захотелось наверх, круг света казался теперь таким далеким. И чего он сюда полез, всегда был дураком. Павел Петрович обернулся, свет превратился в бублик, в дырку от бублика.

– Сережа, твою мать! – крикнул в пустоту Павел Петрович, и пустота отозвалась послушным эхом. Как бы теперь пригодился фонарик, что был встроен в украденный телефон!

Снаружи раздался раскат грома. И за ним последовал звук, с которым обычно ливень обрушивается на не занятые еще территории. Через несколько секунд эту территорию ливень уже занял.

– Черт бы вас побрал! – выругался Павел Петрович. И где же этот маленький гаденыш?! Смог бы вообще ребенок сюда залезть? И зачем? И где взрослые вообще? Почему эти дети одни ранним утром толклись на дамбе? Что они тут делали?!

«Надо поворачивать назад», – сказал он сам себе, но тут его рука наткнулась на некий овальный гладкий предмет. Ощупав его, Павел Петрович запаниковал. Потому что он понял. Его не обманули. Сережа действительно был в трубе. Потому что Павел Петрович сжимал в руках маленький детский череп. Он вскрикнул, вода резко прибывала, струями втекая в трубу, озеро наполнялось: ливень, видать, там нешуточный. Павел Петрович выронил череп и попытался грести против напора волны: наверх, туда, к свету!

…В трубе раздался зловещий детский смех, мужской захлебнувшийся крик.

Павел Петрович утонул.

Дикие люди

Семен Токарев ждал выходные. Ждал упорно, с предвкушением, до самой пятницы, и никому ничего не рассказывал. Даже жене не сказал – незачем бабе про мужичьи дела знать! Никто и не думал, что человек может быть счастлив одним ожиданием. Но все подмечали, что обычно смурной Семен нет-нет, да пошутит, а то и анекдотец какой расскажет. Удивлялись такой перемене. А дело в том, что подползающие выходные сулили Семену долгожданную рыбалку. Он ее наметил еще с месяц назад, собирался со своим товарищем Васьком Каландовым выйти в море на лодке. У Васька была своя весельная лодка! Он ее бережно хранил в доках, около ротонды, но в море выходил лишь изредка, разок-другой в году. Эх, была бы у Семена такая лодка! Да он бы каждые выходные рассекал на ней по волнам. С морем Семен был знаком как никто другой – семь лет отслужил подводником в Северодвинске. Там, на службе, море было Белое, а дома – Черное. И приходилось Семену, как фигуре в шахматах, скакать с черной клетки на белую, с белой на черную. Пока окончательно на черной клетке не застыл.

Они и на прошлых выходных хотели выйти в море, да не вышло – Васек слег с простудой. И на позапрошлых тоже не получилось: на работе случился аврал. И ранее – пришлось машину отгонять на ремонт, забарахлила коробка передач. А вот теперь – тьфу, тьфу! – все срослось.

Семен пришел домой после бесконечного пятничного дня и бросился в гараж, даже не переодевшись, там у него хранились удочки, лески да крючки. Попробуй хранить снасти в доме, где вовсю хозяйничают двое: трехлетний племянник, оставленный сестрой жены, уехавшей на месяц в Турцию с мужем, и ее кот, того же возраста. Племяш Толик с котом Барсиком сколотили бандитский тандем и занялись подрывной деятельностью: крушили чашки об пол, закатывали под шкаф ручки, которыми жена разгадывала кроссворд, и таскали запрещенную еду со стола. Вот как в таких условиях держать крючки с блесной? Бывало, Семен сам скрывался от них в гараже или ходил к соседу, дяде Вазгену, просить политического убежища на неопределенный срок. Хотя бы до вечера. Вазген убежище исправно предоставлял и сажал Семена за нарды, так они и сидели, задумчиво передвигая шашки и дымя сигаретами. Пока жена не приходила требовать мужа назад – Семен всегда забывал брать с собой мобильник. «Ленкин муж на год тебя младше и бизнесом занимается, жену вон в Турцию повез, а ты все с Вазгеном в нарды играешь», – вздыхала жена. «Сдалась вам эта Турция, – думал Семен, – не нужен нам берег турецкий. У нас у самих такой же берег, ничуть не хуже».

А недавно случилось чудо! Жена Катя пришла из города вся радостная, веселая и с порога огорошила: все, мол, готовься, новоиспеченным отцом станешь. Беременная я. Вот те ра-аз! Закатили они с ней в тот день праздник! Семен тут же сорвался и поехал за тортом, цветами и подарками для бабы. Было то с месяц назад, тоже аккурат к выходным – какой уж тут Вазген? Какая уж тут рыбалка?!

Перебирая удочки и лески, понял Семен, что скоро о рыбалке можно будет забыть. По крайней мере, на годик-другой. А там – кто его знает этого Васька! Может, взбредет ему в голову – и продаст свою лодку, как-то раз он обмолвился между делом, что подумывает лодку продать и купить себе бо-о-ольшущий телевизор. На полстены! Чтоб Три Дэ на нем смотреть. Ну а толку от этой лодки, если всего два раза в год получается в море выйти? Загрустил Семен и пошел звонить товарищу.

– Але, Васек? Здоров. Ну че?

– Да ниче, – донеслись Васькины слова из мобилы, – еле отгавкался от своей. Меня не закабалишь ни на какие огороды! Кричит: завтра посадочный день, картошку надо сажать. А меня колышет, что ли? У меня завтра рыбалка. А ты там как, Сенька?

– Хорошо все. Завтра тогда в семь?

– Да, а может, и пораньше. В половину давай, я за тобой заеду.

Семен собрал все необходимое и двинул домой. А в голове крутился недавний случай на работе, про «диких людей».

Он работал в совхозе плодово-ягодных культур, как раз в одной бригаде с Васьком Каландовым. Летом, в жару, они начинали батрачить с самого утра, с шести часов и до обеда, чтоб не упариться. И, бывало, прямо на поля прикатывало телевидение; их, рекламы ради, приглашал гендиректор, мол, глядите: и у нас яблочки есть, и здесь растут сливы да груши – лучше наши, российские, фрукты покупайте, к чему вам польские и турецкие?! Беда с этим телевидением, скажут, приедем в десять, а приезжают в час. А то и в два, когда уже домой все собрались, и мурыжат до посинения: ты встань во-он под тем деревом, а ты подними