Маджара - Дмитрий Кунгурцев

– A-а, это ты, – узнал его субъект, – знаю, знаю… Нету…

– Есть. Отчего же нет, – вдруг сказал Павел Петрович. – Сообразим, что ли, на двоих?

– Сообразим, – обрадовался субъект.

Сходив в магазин и купив набор алкоголика, а именно: две бутылки водки «Столичной» и нарезку ветчинную, – двое прошествовали по ночной проселочной дороге, начинающейся за домом, где жила в своей башне обманщица Марина и которая вела к Министерским озерам.

Субъект, чье имя, как выяснил Павел Петрович в приватной беседе, было Виктор, рассказал, что живет здесь недавно и что раньше занимался строительством, даже был прорабом в фирме, которая строила объездную дорогу. А теперь вот работает простым сторожем, охраняет склад стройматериалов, сутки через двое. Эту информацию Павел выслушал без особого интереса, она ему была, по сути, безразлична. У него всю голову заполняла Марина, вытянувшая из него пятнадцать тысяч рублей, которые еще предстояло отработать и отдать.

* * *

Проснулся Павел Петрович в кустах ожины. С жуткой головной болью. В бок впилась колючка и страшно его колола. Собственно, из-за этого Павел и проснулся. А еще от того, что было холодно и сыро. Видимо, под утро прошел небольшой дождик. Неподалеку стояло полуразрушенное одноэтажное здание из кирпича. Штукатурка, которой некогда были залеплены стены, отлетела кусками. На штукатурных островках – наскальные рисунки, именуемые граффити. А кое-какие острова попросту названы матерными словами. Павел сразу узнал это строение: заброшенное кафе, что стояло около второго Министерского озера, там когда-то и справляли день рождения Марины. Виктора и след простыл.

Павел Петрович обшарил карманы и понял, что вместе с Виктором простыл след и телефона, и кошелька. Горестно вздохнув, Павел Петрович с трудом поднялся на ноги.

– Сколько же сейчас времени, интересно знать?

Посмотрел на озеро и обомлел… Да-а-а… Давно он тут не был. Вместо озера его взору предстала унылая картина. Озеро обмелело. Причем настолько, что местами обнажилось дно. На дне было столько утонувшего хлама, что Павел даже удивился. Какие-то табуретки, кресла, бутылки. Чего только не швыряют люди в бедный водоем. Глубина оказалась метра три. Дальше шел слой ила. Павлу стало жутко. Сколько ж там под слоем ила упрятано всякого, если точно известно, что глубина этого второго озера была семь метров. Озера выкопали в семидесятых годах для полива когда-то располагавшегося неподалеку цветочного хозяйства. И зачем их, спрашивается, осушили? Не для того ли, чтобы возвести тут очередную высотку, прямо на болоте. Или десяток коттеджей. Какой-нибудь очередной элитный поселок для какого-нибудь очередного министра. Недаром же озера прозвали Министерскими!

Но Павла все это не так уж беспокоило; ему показалось странным одно обстоятельство… Около пересохшего озера не росло ни одного дерева. Чуть в отдалении – лес. Здесь же если что и росло, то уж такое низкорослое и уродливое… глядеть противно. Если кустарник, так колючая ожина. Если деревца, так кривые осинки. Да, и куда, интересно, подевались птицы? Уже рассвело, но никаких звуков лес не издавал, словно затаился, прислушиваясь к чему-то.

Павел Петрович двинулся по дороге вдоль озера и заметил, что на дальней дамбе кто-то есть. Подойдя ближе, он понял, что это дети. Вели себя они довольно странно. Бегали по дамбе туда-сюда и звали какого-то Сережу.

Павлу Петровичу стало любопытно. Детей было трое: две девочки и мальчик. Старшей девочке где-то лет семь, а младшей, наверно, года четыре, не больше, мальчику – около девяти. Одеты легко, не по сезону, правда, на всех черные шапки с огромными помпонами.

Дети плакали и продолжали кликать Сережу.

– Что случилось у вас? – спросил подошедший к дамбе Павел Петрович. Дети сразу замолкли и во все глаза уставились на него.

– Сережа потерялся, – сказала старшая спокойным голосом.

Павел поинтересовался, а кто этот самый Сережа. Оказалось, что Сережа – их братик.

– А где он? – спросил Павел Петрович у детей.

– Там, – коротко отвечала старшая девочка и ткнула пальцем вниз. Павел Петрович тотчас понял, что бедный малыш, видимо, упал с дамбы в ил. Но, перегнувшись через ржавые перила, никого не увидел.

– Но там никого нет…

– Он та-а-ам, – завопила девочка. Остальная ребятня подхватила ее крик.

– Ладно. – Павел Петрович пошарил по карманам в поисках телефона, чтоб вызвать МЧС и полицию, но вспомнил, что телефона-то у него и нет. Его спер проклятый Виктор; цепляясь за Виктора, выплыло из памяти все произошедшее прошлой ночью. Павел Петрович почувствовал себя окончательным неудачником.

– Сейчас, сейчас. Найдем мы вашего Сережу, – попытался успокоить детей Павел и хотел погладить младшую по головке, вернее, по пухлой шапке, но та, хоть и стояла рядом, каким-то образом вывернулась из-под его пальцев. А ему показалось, что под шапкой что-то острое, он вроде даже ладонь уколол.

Пожав плечами, Павел Петрович начал спускаться по ржавой металлической лестнице. Он увидел внизу трубу, диаметром, примерно, в метр, причем наполовину забитую илом. Наверно, именно эта труба соединяла два озера. Потому что, когда из первого озера брали воду, то во втором озере уровень воды понижался.

Вдалеке раздался гром. Взглянув на небо, Павел Петрович понял, что ему надо спешить, тучи над озером сгущались, казалось, их сгоняли сюда со всех сторон лопатами. Он снял куртку, посмотрел наверх, туда, где ждали дети, и, крикнув, что все будет хорошо, полез в трубу. Где ж ему еще быть, этому глупому Сереже, как не в трубе?! Нигде его не видать, следовательно, он там. И зачем ребенок туда полез? От этих детей одни неприятности… И в школе тоже, вечно они старались насолить Павлу Петровичу: не слушались, домашние задания не выполняли, дали ему дурацкое прозвище: Перхоть. Но тут он подумал, что сейчас спасет ребенка, Сережу, и жизнь будет прожита не напрасно. Это каким-то образом перечеркнет вчерашний неудачный день. И все наладится, станет таким, как было до того злополучного дня, когда ему позвонила Марина, обычным.

От мыслей о Марине Павлу Петровичу вновь стало немного грустно. Не так, как вчера, когда он чуть не плакал, но все же.

Он полз по заиленной трубе. Медленно, но верно пробирался на четвереньках. Эх, брюки теперь изгваздал, а мать стирай! Поначалу пришлось разгребать ил и грязь руками, но по мере удаления от входа слой ила истончался. В нос ударил смрадный запах. Труба источала такое мерзкое зловоние, что пришлось снять майку и обмотать ее вокруг головы так, чтоб она закрывала нос. С трудом пробираясь вглубь, Павел Петрович звал Сережу Никто не откликался. Тьма сгустилась вокруг него. Видимо, он заполз достаточно далеко или… глубоко. Труба шла под уклон, и Павел Петрович