Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири - Михаил Николаевич Щукин
В конце концов правительство Екатерины II, кровно заинтересованное в освоении Южного Алтая и присоединении этих мест к России, пошло на уступку: «каменщики» особым протоколом были приняты в «русское подданство» и на них был наложен ясак в пользу казны, как накладывали его в то время на всех инородцев.
Но мечта о вольном Беловодье не иссякала. Его искали в других местах и зачастую находили там, где удавалось основать поселение, где не было казенного, государственного догляда. И поэтому сибирским чиновникам нередко приходилось обнаруживать селения, которые нигде не значились, их как бы не существовало, но в то же время они были. Писатель Г. А. Мачтет, находившийся в ссылке в Тобольской губернии, свидетельствовал: «И вдруг деревня оказалась „открытой“ (заседателем. – М. Щ.), точно золотая жила, каменный уголь или даже Америка!.. Оказалась открытою с домами, с обывателями, стадами и всеми прочими атрибутами деревни. В ней пекли и варили, умирали и множились, работали и отдыхали, творили все человеческое без денег, без паспортов, без „управ“, без законных властей, без „питейного“. Это было возмутительно и тем не менее несомненно».
Со временем все эти поселения, конечно, были приведены под одну государственную руку, но Беловодье – сказочная, вольная страна – осталось в народной памяти, в легендах и песнях, а позднее – в художественной литературе.
Живая чаша
удится, что она и впрямь источает тепло. Прекрасный камень яшма, поблескивая благородными переливами, так и притягивает к себе человека, неравнодушного к красоте, и, наверное, не один посетитель Эрмитажа, что в славном городе Санкт-Петербурге, испытал это неодолимое желание: протянуть руку и дотронуться до отшлифованной поверхности необычного экспоната. В музейном каталоге о нем сказано так: «Чаша овальная („Царица ваз“). Ревневская яшма. 1820–1843 гг. Проект: А. И. Мельникова. Мастера: И. М. Ивачев, И. С. Колычев, И. М. Коновалов. Шлифовальщики и отдельщики: Т. Н. Воротников, Ф. Ф. Есаулов, Я. Ф. Есаулов, П. И. Зудев, М. Я. Мурзинцев, А. Д. Осколков».
За этими сухими музейными сведениями – целый пласт сибирской истории. В этом же Эрмитаже можно увидеть много «единокровных сестер» гордой и ослепительной «царицы». А прибыли они все в северную столицу из далеких алтайских мест и вот уже много лет поражают своей красотой, храня за каждой изящной линией, за каждым сантиметром искусно обработанной поверхности память о годах (именно годах!) тяжелого труда и духовного взлета сибирских мастеровых.
Камнерезное дело зародилось на Алтае в то время, когда алтайские горняки обнаружили на землях Колывано-Воскресенских заводов малахит, порфир, кварцит…
Образцы были тут же доставлены в столицу. Генерал-майор Петр Соймонов, ведавший делами Колывано-Воскресенских заводов при царском дворе, немедленно представил эти образцы императрице и вскоре в письме на заводы сообщил следующее: «Поднесенные Ея Императорскому Величеству разные порфиры и брекчии, агаты и яшмы… удостоены были высочайшего благоволения… Изустно же Ея Императорское Величество Высочайше указать мне соизволила, чтобы со стороны заводской приложено было старание о сыскании тех мест, где поднесенные камни находятся, и когда удостовериться можно будет о месте пребывания их, то учредить каменную ломку и шлифовальную при заводах фабрику для обрабатывания колонн, вазов, столов, каминов и других сим подобных приборов…»
Так началась славная история прекрасных изделий из алтайского камня.
Незамедлительно были призваны охочие люди для розыска залежей камней, начался поиск специалистов, которые смогли бы запустить в работу шлифовальную фабрику. Камнерезное дело сразу стало делом государевым. Девять поисковых партий отправились в труднодоступные горные места. Одну из таких партий возглавлял Петр Иванович Шангин, ему и открылась щедрая алтайская кладовая – в верховьях реки Чарыш, в Коргонском ущелье, Шангин обнаружил огромные залежи камня, составил карты, дал описания района, поименовал все обнаруженные породы и сделал памятные затесы. Как он сам писал в отчете: «…все сие означено как на карте, так и на затесах с подписанием номеров». Имя Шангина не указывается на изделиях алтайских мастеров, которые хранятся не только в Эрмитаже, но и в других музеях мира. А – жаль… Ведь именно из камня, найденного им, родились те подлинные произведения искусства, которые и сегодня радуют глаз человека, неравнодушного к прекрасному.
Но мало найти камень – первичное сырье. Его еще надо было «выломать», доставить до шлифовальной фабрики, а уж только после этого запускать в работу.
Огромные каменные глыбы сплавляли по горным рекам, тащили посуху на «медведках» – особых повозках с колесами из толстых бревен, окованных железными обручами. Рубили специальные просеки. Заготовку для «царицы ваз» волокли на санях по сопкам тысячи работных людей, собранных с окрестных рудников и заводов. Там, где заготовку нельзя было протащить, приходилось долбить и выравнивать площадки, вмораживать бревна, крепить к ним специальные во́роты и тянуть, тянуть, преодолевая по полверсты в день… А всего на изготовление «царицы» потребовалось двадцать два года!
Впрочем, мы забежали немного вперед. После того как были разведаны залежи камня, встал другой вопрос – где и кто будет этот камень обрабатывать? Выбор поначалу пал на Локтевский завод, затем обработка камня началась в Горной Колывани. С Колыванью и связаны самые высокие достижения алтайских мастеров, среди которых было немало людей, обладающих поистине первородным талантом.
Но и среди них выделялся Филипп Стрижков, сын работного человека из Сузунского завода. Именно он явился главным организатором нового для Сибири производства. Именно он сконструировал специальные приспособления, позволявшие с меньшими затратами обрабатывать огромные каменные глыбы. Ведь для того, чтобы из бесформенной глыбы получилась изящная, красивая ваза, требовалось резать, точить, шлифовать, ежечасно оберегая хрупкий камень от разломов, иначе в доли секунды работа нескольких лет могла пойти насмарку.
Ни днем, ни ночью не знал Ф. Стрижков со своими товарищами покоя – за изготовлением всех заказов следили из самого Петербурга. Туда же отправлялись и готовые изделия, которые становились украшениями богатых дворцов. А доставка вазы – длинный путь от Горной Колывани до Северной столицы – тоже вершилась не в одночасье, растягиваясь на
