Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири - Михаил Николаевич Щукин
Но в этот раз Демидов, похоже, перехитрил самого себя. Указ, о коем он так старательно хлопотал, был милостиво подписан, но последствия его для Демидова оказались очень и очень плачевными. В 1744 году на Алтай прибывает комиссия бригадира Беэра, отстраняет от дел приказчиков Демидова и производит опытную плавку руд. Результат все тот же – есть в руде серебро и золото. И снова, в этот раз уже навсегда, рудники у Демидова отобраны, а официальная их конфискация была оформлена в 1747 году. Теперь все алтайские месторождения и все Колывано-Воскресенские заводы принадлежали Кабинету Ея Императорского Величества.
С этого времени открывается и новая страница в истории горнорудной промышленности Сибири. Разворачивается интенсивная разведка новых месторождений, возникают новые рудники, к ним приписываются крестьяне близлежащих сел. Сюда же с уральских заводов прибывают опытные мастера. Но бесконечно завозить специалистов со стороны было невыгодно, если учесть еще и то, что большинство командных высот занимали немцы, преимущественно выходцы из Саксонии, которые никак не были заинтересованы в том, чтобы на смену им пришли русские специалисты. Все это, вместе взятое, вынудило в конце концов правительство пойти на открытие школ при крупных рудниках и заводах. Именно эти школы и дали в будущем национальные кадры мастеров, техников и рабочих. К. Фролов, И. Ползунов, Ф. Стрижков и многие другие русские мастера-самородки немало сделали открытий и изобретений, которые для того времени были существенными шагами в развитии прогресса.
Перевозка сибирской меди в Центральную Россию обходилась очень дорого. Поэтому в 1763 году было принято решение построить Сузунский завод и там чеканить особую, «сибирскую» монету с гербом Сибирского царства (изображены были два соболя), которая имела бы свое хождение только по Сибири. Эти монеты и сегодня можно увидеть в музеях и у частных коллекционеров. Потемневшие от времени, с многочисленными царапинами, они тем не менее, кажется, сохранили и до нашего времени жар плавильных печей, напоминающий нам, нынешним, о прошлом нашей земли.
Беловодье
ернь – непролазная тайга, стремительные горные реки на дне глухих ущелий, смертельно опасные каменные осыпи, дикое зверье – все вставало неодолимой преградой на пути оборванных, изможденных людей, которые упорно продирались в необжитый край, стремясь к ведомой только им цели. Вот еще чуток… перестрадать, перетерпеть, перемучиться, и явится долгожданная, выстраданная награда – сказочная страна Беловодье. Та самая, где извечная мужицкая мечта о вольном житье обращается в явь.
Тонули в реках, разбивались, падая с каменных круч, умирали от голода и, непохороненные, оставались в добычу зверю и птице, а после лишь дождь обмывал да ветер обсушивал бренные косточки. Но были неудержимы в своем порыве – Беловодье манило их.
Разные люди стремились в глухие углы горного Алтая. Были среди них и староверы, и беглые солдаты, но больше всего – горнозаводские рабочие. После того как все Колывано-Воскресенские заводы перешли в ведение Кабинета Ея Императорского Величества, большинство деревень, находившихся неподалеку от заводов, были к ним «приписаны». Иными словами, вчерашние крестьяне обязаны были работать с малолетства и до глубокой старости на казенном производстве. Изо дня в день – тяжкий опасный труд. Под землей, в гиблых шахтах, у плавильных печей, при неимоверной жаре, под постоянным страхом наказания палками и розгами. После пятнадцати – двадцати лет такой работы многие становились инвалидами. «Один из рабочих в Барнауле, – писал очевидец, – должен постоянно наблюдать за плавкою, смотря сквозь небольшое отверстие, чтобы не пропустить того момента, когда серебро, не начиная улетучиваться, уже совершенно расплавляется. В течение сорока лет эту трудную должность занимал один и тот же работник; но, кроме ослепительного серебряного блеска, старик не видел ничего…»
В этих тяжелых условиях и рождалась заветная мечта о Беловодье, где нет ни начальников, ни палок, ни кабалы. Редкий из алтайских мастеровых не пробовал убежать хотя бы один раз, заведомо зная, что если его поймают, то горькую чашу наказаний придется ему выпить до донышка: пойманный беглец, находясь под судом, работал скованным, по приговору суда его прогоняли сквозь строй, после этого он несколько лет сидел в исправительной казарме и вновь работал в кандалах и под стражею. Но на чаше весов стремление к воле перевешивало страх наказания. Иные бегали по пять-шесть раз, а в Салаирском руднике, опять же по свидетельству очевидца, был один старик-мастеровой, который за всю свою жизнь не провинился ни в чем, кроме побегов. Пойманный, избитый, закованный в кандалы, он вновь и вновь бежал при первом же удобном случае. Он вынес наказание за все свои побеги, как рассказывали, страшнее которого и не придумаешь, – 24 000 шпицрутенов.
А до Беловодья доходили лишь самые отчаянные и сильные. Они пробирались через Колывано-Кузнецкую укрепленную линию и селились в долинах рек и горных ущелий. Как говорится, меж двух огней. С одной стороны – государевы крепости и укрепления, с другой – Джунгария, которая в то время терпела сокрушительные поражения от китайских войск. Но спасали глухомань и труднодоступность, потому что в селения «каменщиков» (так стали называть первых русских поселенцев) попасть было чрезвычайно трудно. «Каменщики» занимались рыбной ловлей, охотой, сеяли в небольшом количестве хлеб. Добытую пушнину выменивали как в русских селениях, так и у китайцев. Жили «каменщики» по своему собственному закону и по своему порядку, нигде не записанным, но исполнявшимся беспрекословно.
Если возникала надобность, они собирали общий сход, и приговор этого схода не мог нарушить никто. А если кто нарушал, то наказание следовало незамедлительно: «отступника» крепко привязывали к небольшому плотику и пускали вниз по бурной горной речке… Но самым страшным наказанием, своего рода «высшей мерой», было изгнание из Беловодья и из общества «каменщиков».
Поначалу в селениях были только одни мужчины, затем стали появляться и женщины. Рождались дети, селения «каменщиков» росли. Жизнь кипела.
Но скоро вольной жизни
