Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири - Михаил Николаевич Щукин
Но даже и здесь, в ссылке, смирившись и покаявшись, Александр Данилович все равно оставался деятельным человеком. На скудные средства, которые ему отпускала на содержание казна, он соорудил деревянную церковь во имя Рождества Пресвятой Богородицы, причем во время строительства не чурался никакой работы: таскал бревна, орудовал топором, помогал возводить стены. А когда постройка была окончена и церковь освящена, он стал исполнять обязанности церковного старосты и относился к этому очень ревностно.
По вечерам Меншиков заставлял своих дочерей вслух читать ему священные книги, а в погожие дни, когда выдавалось свободное время, он любил подолгу и обстоятельно беседовать о жизни с березовцами, среди которых пользовался неизменным уважением.
В далеком блистательном Петербурге с большим опозданием узнали о том, что в холодном ноябре 1729 года, когда в березовских краях уже вовсю бушевали метели и трещали морозы, скончался Александр Данилович Меншиков. Было ему пятьдесят шесть лет от роду. Похоронили его все на том же берегу Сосвы, рядом с приделом построенной им церкви. Следом за отцом умерла и юная княжна Мария. Александру и Александре повезло: они выжили в суровой ссылке и уже во время царствования Анны Иоанновны были возвращены из Сибири в Москву.
Но Березов без сановных узников не остался, видно, судьба такая.
Прошел всего год с небольшим после смерти Меншикова, и на тот же самый берег Сосвы высадили отправленного в ссылку бывшего обер-гофмейстера и члена Верховного тайного совета князя Алексея Григорьевича Долгорукого – главного виновника столь стремительного падения Александра Даниловича. Вот такая злая ирония судьбы…
Как и в случае с Меншиковым, князя Долгорукого отправили в холодный край вместе с семейством: женой Прасковьей Юрьевной и детьми – Иваном и его женой Натальей Борисовной, Николаем, Алексеем, Александром, Екатериной, Еленой и Анной. Самому старшему, Ивану, было двадцать два года, а самому младшему, Александру, – двенадцать лет.
Причиною же ссылки Долгорукого послужила все та же неуемная борьба за власть. Незадолго до смерти Петра Второго, когда тот уже находился в агонии, Долгорукие, отец и сын, пошли на невиданное преступление – составили подложное духовное завещание, где говорилось, что Петр Второй завещает после себя русский престол обрученной своей невесте, княжне Екатерине Долгорукой. Но, составив этот фальшивый акт, Долгорукие в последний момент сами испугались содеянного и акт поспешно уничтожили. Однако, как говорится, дело было сделано, и с воцарением Анны Иоанновны Долгоруким припомнились все их грехи.
В ссылке им пришлось тяжко. Острог, где содержались Меншиковы, стал и их тюрьмой. Именным указом императрицы Долгоруким запрещалось общаться с местными жителями, иметь бумагу и чернила, а выходить из острога им разрешалось только в церковь, да и то под конвоем солдат. В большой семье – постоянные ссоры и взаимные обвинения, доходившие порою до безобразных скандалов. Слухи об этом достигли императрицы, и она издала еще один указ, касающийся Долгоруких, в котором было сказано следующее: «…сказать Долгоруким, чтобы они впредь от ссор и непристойных слов конечно воздержались и жили смирно, под опасением наистрожайшего содержания».
Первой не выдержала тяжелой ссылки Прасковья Юрьевна, она приехала в Березов больной и скоро умерла, следом за ней ушел в мир иной и князь Алексей Григорьевич Долгорукий. Примечательно, что похоронены они были близ Рождественской церкви, выстроенной Меншиковым.
Главой большой семьи остался Иван Алексеевич, совершенно к этому неспособный, и всем Долгоруким пришлось бы намного тяжелее, если бы не его жена Наталья Борисовна. Она была тихого и кроткого характера, за что ее любили и уважали не только местные жители, но и охранники, которые, тайком от столицы, со временем даже стали делать послабления для своих узников: разрешали выходить из острога в город, принимать у себя гостей. Последнее обстоятельство и погубило Долгоруких. Князь Иван завел знакомства с офицерами местного гарнизона, вспомнил старую, разгульную жизнь, какую вел до ссылки, и стал напропалую кутить с новыми приятелями. Вино развязывало язык, и князь зачастую говорил такое, о чем трезвый, конечно же, промолчал бы: смеялся над императрицей Анной Иоанновной, над ее приближенными, рассказывал о них сплетни и анекдоты.
Донос об этом последовал незамедлительно. И вскоре в Березове появился капитан сибирского гарнизона Ушаков, который всем говорил, что он прибыл якобы для того, чтобы облегчить условия содержания узников. На самом же деле Ушаков хотел проверить все факты, изложенные в доносе. Проверил, убедился, а скоро явился и результат его поездки в Березов: согласно суровому приказу князя Ивана отделили от жены и от братьев и сестер, посадили в тесную, сырую землянку, а еды давали столь мало, что лишь бы не умер с голоду. Но и на этом еще не закончилось дело…
Темной ночью в конце августа 1738 года к Березову подплыло судно с вооруженной охраной. В глубокой тишине, с великой скрытностью, были посажены на судно князь Иван, двое его братьев, слуги Долгоруких, а также офицеры и обыватели Березова, с которыми Иван кутил и рассказывал столичные анекдоты и сплетни. Всего было арестовано более шестидесяти человек. Их доставили в Тобольск, в распоряжение того самого капитана Ушакова, который и проверял донос. Следствие производилось, согласно обычаям того времени, «с пристрастием и розыском», иными словами – арестованных пытали. Князь Иван, обессиленный морально и физически, сознавался во всем, даже в том, о чем его не спрашивали, в частности, рассказал о подложном духовном завещании при кончине Петра Второго. Сразу же после этого признания дело стало набирать новые обороты: аресту и заключению в Шлиссельбург были подвергнуты три дяди князя Ивана и все трое после пыток были казнены. Сам же князь Иван Алексеевич был приговорен к колесованию. Пострадали также братья его и сестры. Николай и Александр после наказания кнутом и урезания языков отправлены были в каторжные работы, Алексей – простым матросом на Камчатку, Екатерину, Елену и Анну заключили в разные монастыри.
В самом Березове осталась только княгиня Наталья Борисовна, которая и прожила там до восшествия на трон Елизаветы Петровны. Новая императрица в 1740 году вернула свободу всем Долгоруким, оставшимся в живых.
Но прошло лишь два года, и в Березове снова появился знатный узник, на этот раз вице-канцлер граф Андрей Иванович Остерман, один из главных деятелей времен царствования Анны Иоанновны. В Березове Остерман почти не вставал с постели, жестоко страдая от приступов подагры. Но вскоре начал выздоравливать и даже ходить, опираясь на палку. Однако с весны 1747 года болезнь возвратилась с новой
