Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири - Михаил Николаевич Щукин

товары не облагались пошлиной. Китайское правительство, ставя рогатки, желало исполнения своего замысла: основать пограничные города и уже в тех городах производить обмен товарами. Об этом оно и просило в одном из писем князя Гагарина, одновременно обращаясь к нему с просьбой, чтобы удерживал он русских купцов от частых поездок в Пекин. Но разрешить эту просьбу Гагарин не успел – его в тот же год вызвали в Санкт-Петербург, откуда он уже не вернулся.

Но не только китайцы мешали торговле русских купцов. Иногда и свои, русские, отличались, да так, что китайцам и не снилось. Иркутский воевода Ракитин однажды остановил за Байкалом возвратившийся из Китая караван, отобрал у бедных купцов серебро, золото, еще и настращал, чтобы не вздумали жаловаться. Но слух о воеводском самоуправстве все-таки дошел до столицы, и Ракитин поплатился: после суда в Санкт-Петербурге ему отрубили голову.

В 1720 году с грамотой от Петра I в Пекин прибыло русское посольство. Китайский богдыхан Канси был впервые поименован в царской грамоте «императорским величеством», а не «высочеством», как это делалось прежде. Русский же императорский титул был сокращен. Казалось бы, мелочи, не заслуживающие внимания. Ан нет! Церемониал приема послов был камнем преткновения в отношениях между Китаем и Россией. Устанавливая свой порядок приема русских послов в Пекине, китайские правители добивались одного – показать северным соседям, что пришли те к более сильным и могущественным и, следовательно, должны смириться с этим уже во время церемонии. Но русские тоже оказались достаточно упрямы и не соглашались, за что их иногда даже сажали под арест и морили голодом.

В этот раз Петр I решил сделать небольшую уступку. Посольство было принято с почетом. Один из мандаринов, согласно приказу богдыхана, даже положил земной поклон перед грамотой русского царя, тогда как раньше кланяться должны были только русские. Богдыхан по-восточному витиевато заверял послов в дружбе, говорил о том, что две державы, столь великие, должны жить в мире. Но результат переговоров в итоге оказался мизерным: было разрешено остаться одному представителю посольства да получено было согласие на строительство церкви для духовной миссии.

Но уже через два года русский представитель из Пекина вынужден был уехать, а китайское правительство запретило в пределах своего государства всякую русскую торговлю, казенную и частную. Поводом для этого послужило одно событие: около тысячи монголов разбили пограничный китайский караул и вместе со своими стадами откочевали в Сибирь. Имелась и еще одна причина – из песни горьких слов не выкинешь! – пьянство русских в Пекине. Загуливали наши купчики на чужой стороне, а загуляв, творили всякие непотребные дела. Даже члены духовной миссии впадали в питейный грех. Один из них, по имени Филимон, умудрился затесаться в пьяном виде во дворец богдыхана и поколотил там китайских министров. Кое-как его скрутили, заковали в кандалы и выслали в Селенгинск. Позже он объявился в Иркутске, шастал по базарам и потешал горожан рассказами о своих похождениях во дворце китайского правителя.

Но, несмотря на эти все неудачи, русские упорно пытались построить торговый мост между двумя странами, потому как приносил он немалый доход. Через несколько лет отправился в Пекин граф Рагузинский. Имел он титул чрезвычайного посланника. Задача перед ним стояла неимоверной сложности: возобновить казенную и частную торговлю с Китаем, а также, не давая уступок, отклонить стремление китайцев утвердиться на Иртыше. Семь месяцев шли переговоры, двадцать проектов предложил Рагузинский китайцам, и все они были отвергнуты. Мандарины, раздосадованные упорством русского посланника, даже пригрозили уморить его голодом, если не согласится он на их условия. И ему пришлось уступить. Приговорили: открыть приграничную торговлю. Но и при этом Рагузинский вырвал выгоду: право приезжать в Пекин русским купцам раз в три года. На этих основаниях и заключили в 1727 году новый трактат с Китаем, так называемый Буринский договор, согласно которому оговаривались и пограничные вопросы: «…границу утвердит с северной стороны на речке Кяхте караульное строение Российской империи, с полуденной стороны на сопке Орогойте караульный знак Срединной Империи. Между тем караулом и маяком землю разделить пополам. На средине первой знак разграниченья поставить. И тут имеет обеих стран пограничное купечество быть…»

Пока велись переговоры на границе, граф Рагузинский времени не терял. За короткий срок на реке Кяхте построил гостиный двор, а в нескольких верстах от него – заложил крепость, поименовав ее Новотроицкой, потому что постройка была начата на Троицу. В крепости поставили деревянную церковь во имя Святой Троицы с приделом святого Саввы Сербского, отчего и произошло наименование Троицко-Савска.

Кяхта стала местом торговли русских с китайцами и приобрела на многие годы положение крупного торгового центра. Огромное количество товаров проходило через нее, торговые караваны прибывали и уходили каждый день. Скрип телег, ржанье лошадей, возы тюков, разноязыкий говор – все это стало неотъемлемой частью Кяхты. Отсюда на сибирские просторы и дальше, в Центральную Россию, уходили китайские товары, и отсюда же в Китай шли товары русских купцов.

Торговый мост дипломаты все-таки выстроили!

Судьба играет человеком…

прекрасного русского поэта Леонида Мартынова, сибиряка по рождению и по духу, есть поэма «Тобольский летописец», которая начинается с довольно необычного запева:

Соймонов тосковал с утра, —

во сне увидел он Петра.

Царь дал понюхать табаку,

но усмехнулся, говоря:

– Просыплешь, рваная ноздря!

Сон вызвал острую тоску.

Ноздри в России рвали ворам, разбойникам да государевым преступникам. Ни к первым, ни ко вторым, ни к третьим Федор Соймонов, славный соратник Петра I, не относился. С юных лет он верой и правдой служил Российскому государству. Во время Персидского похода 1722–1723 годов, когда русские войска взяли ключи от покоренной крепости Дербент, Федор Соймонов неотлучно находился при царе. Деятельный, хорошо знающий науки, опытный и отважный моряк, Соймонов, без преувеличения, был правой рукой самодержца в морских делах. Он первым составил карту Белого моря, первым же тщательно описал берега Каспийского моря и, заглядывая далеко вперед, мечтал проведать пути к берегам Северной Америки. На основе точных расчетов и прекрасного знания географии доказывал, что Калифорния «уповательно от Камчатки не в дальнем расстоянии найтиться может». Будущее показало, что он был абсолютно прав.

Но, не ошибаясь в научных расчетах, Федор Соймонов и в страшном сне, пожалуй, не мог вообразить те несчастья, которые свалятся ему на голову после смерти Петра I, когда на вершину русской власти вскарабкался прибалтийский немец Бирон, ненавидевший все русское, боявшийся «птенцов гнезда