Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири - Михаил Николаевич Щукин
Не избежал этой печальной участи и славный моряк, вице-президент Адмиралтейств-коллегии Федор Соймонов. Он ложно был обвинен в государственном заговоре и сполна выпил горькую чашу незаслуженных страданий: его били кнутом, вырвали ноздри и сослали в каторжные работы на Охотский солеваренный завод. Правда, неподтвержденная легенда гласит, что искусный лекарь куском мяса, вырезанным из ноги невинного страдальца, зарастил ему вырванные ноздри.
В оборванном, изможденном каторжнике вряд ли бы кто признал бывшего соратника царя Федора Соймонова. Но в измученном теле этого человека был высокий дух. Ни на один день не терял Соймонов надежд на то, что рано или поздно, но правда и справедливость восторжествуют. И дождался. Новая российская императрица Елизавета Петровна, взойдя на престол, вспомнила о славном моряке, признала его невиновным, повелела вернуть шпагу и разрешила жить ему в любом месте, где он пожелает. Но Федор Соймонов не поторопился возвращаться в столицу и еще долго проживал в Сибири – безо всякого звания. Но не просто проживал, продолжал заниматься своим морским делом – измерял фарватер реки Шилки, разведывал пути по Амуру.
В 1757 году из столицы в Сибирь был доставлен царский указ. Он гласил: Федор Соймонов назначен сибирским губернатором. И Соймонов, не раздумывая и не вспоминая прошлых обид, взвалил на свои плечи, по которым гулял в свое время кнут, нелегкую ношу и деятельно, толково принялся за неотложные дела. Шесть лет находился он в должности губернатора, и эти шесть лет оставили глубокий след в сибирской истории.
В Охотске им была устроена морская школа, при Посольском монастыре на Байкале построены маяк и гавань, усовершенствована Омская пограничная линия, что позволило почти полностью избавиться от набегов немирных кочевников.
Но особым делом, свершенным Федором Соймоновым во время его губернаторства, надо считать устройство Сибирского тракта через Барабу. Суть в том, что огромные расстояния, пространство, не заселенное русскими, создавали немалые трудности для передвижения людей, грузов и распоряжений. Практически Западная и Восточная Сибирь были разорваны. И вот Соймонов решил устранить это препятствие. Сначала была намечена линия будущего тракта, а уж затем началось заселение этой линии ямщиками. По бескрайним барабинским степям заскрипели полозьями по мерзлому снежку обозы, задымили теплым дымком трубы новых изб, все шире стали разрастаться притрактовые села, где рождались сказы и песни о ямщиках – людях умелых и отважных. Но не только. Еще и ученых. Одна из сибирских летописей, которая так и называется – Черепановская, принадлежит перу простого ямщика Черепанова, с которым был знаком губернатор Соймонов.
К слову сказать, и сам Соймонов оставил немало ученых записок, касающихся самых различных сторон жизнедеятельности и обустройства русских в Сибири. Один из его трудов «Сибирь – золотое дно. Известие о торгах Сибирских и Письмо российскаго навигатора к молодому Зейманову» был напечатан в журнале «ежемесячных сочинений» сибирского историка Миллера.
Все испытал на своем веку Федор Соймонов: взлеты и падения, носил звания каторжника и губернатора, но никогда не впадал в отчаяние, всегда оставался верным главному правилу своей жизни – быть полезным России.
Умер он в 1780 году в Серпухове, под Москвой, оставив в назидание потомкам пример своей блистательной жизни, оставив зримые следы своих дел.
И недаром Леонид Мартынов, заканчивая свою поэму «Тобольский летописец», писал:
О, села у больших дорог!
К вершинам гор, к низовьям рек
Пути на запад, на восток,
пути в столицу и в острог…
Трудна дорога, далека.
Но ведомы для ямщика
Все полосатые столбы
с Кунгура вплоть до Барабы.
От сумы и от тюрьмы
х, как же благосклонна была судьба к Алексашке Меншикову, который сподобился подняться с самых низов российской жизни до права стоять за царским троном Петра Первого. Но не зря говорят в народе: от сумы и от тюрьмы не зарекайся… Вот и пришлось светлейшему князю Александру Даниловичу Меншикову, одному из самых блистательных российских сановников того времени, собираться вместе со своим большим семейством в ссылку, да не куда-нибудь, а в далекий-предалекий город Березов, затерянный на окраине Тюменской земли.А виною всему неуемная жажда власти. Но в этот раз опытный царедворец, гордый и вероломный Александр Данилович потерпел поражение в борьбе за влияние на юного царя Петра Второго. Хотя поначалу все складывалось, казалось бы, как нельзя лучше и ничто не предвещало столь страшной развязки: Меншиков практически правил Россией, в то время как юный царь больше всего был занят охотою и другими забавами. Александру Даниловичу удалось даже сделать свою шестнадцатилетнюю дочь Марию обрученной невестой Петра Второго. Но здесь его интересы пересеклись с интересами князя Алексея Григорьевича Долгорукого, тоже не последнего человека в империи, занимавшего пост члена Верховного тайного совета. Долгорукий имел свои виды: он хотел выдать за Петра Второго дочь Екатерину. Кстати сказать, сын Долгорукого, Иван, неразлучный спутник царя во всех забавах, имел на последнего неограниченное влияние. Это и сыграло свою роковую роль в падении князя Меншикова – последовал царский указ, и невзрачные кибитки поползли в Сибирь.
В августе 1727 года в Березов под охраной капитана сибирского батальона Миклашевского и двадцати солдат прибыл Александр Данилович Меншиков, а также его сын Александр (14 лет), дочери Александра (14 лет) и Мария – «царская невеста» (16 лет).
Серая болотистая местность расстилалась под низким северным небом. Впереди была долгая сибирская зима, тяжкая, в нужде и лишениях, жизнь, и отсюда, из глухого угла империи, прошлое казалось зыбким сном: и власть, и слава, и богатство, и титулы – все кануло, будто и не было. Лишь текли, словно годы, перед глазами усталого человека студеные воды Сосвы.
Березовцы часто видели опального князя на берегу реки. О многом, наверное, думалось в эти часы Александру Даниловичу. И о прошлых подвигах, совершенных совместно с Петром Первым, и о том, как возвел он самовластно на престол Екатерину Первую, и о том, как управлял империей в первые дни царствования малолетнего Петра Второго, может быть, вспоминались ему и слова Феофана Прокоповича о том, что «в Александре мы видим Петра»… Не из этих ли долгих раздумий родился тот образ жизни, который избрал для себя в ссылке светлейший князь? Это был, как свидетельствовал позднее историк С. Шубинский, «образец христианской добродетели, твердости, смирения и
