Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири - Михаил Николаевич Щукин
Гладко было на бумаге…
Экспедиции требовалось пройти большие расстояния по джунгарской земле, а с властителями ее переговоров никаких составлено не было. Кроме того – места безводные, пустынные. Да и разведки толковой не провели, опять же – торопились. Подполковник Бухгольц, назначенный начальником, осенью привел свою экспедицию к Ямышеву озеру, которое находилось недалеко от Иртыша. Заложил здесь крепость. Людей не хватало, и он постоянно просил подкреплений, но государственная машина проворачивалась медленно и со скрипом. А между тем джунгарский контайша (правитель), разгневанный, что на его земле появилась крепость, собрал войско, ворвался в нее, еще недостроенную, и только мужество защитников не позволило ему уничтожить экспедицию. Но, отступив, контайша взял крепость в осаду. Отряд Бухгольца, наглухо запертый, голодал, страдал от болезней, особенно от сибирской язвы, а лекарей не было, и смерть среди защитников гуляла на широкую ногу. Оставалось одно – уповать на помощь из Тобольска. Каково же было горе и отчаяние самого Бухгольца и его подчиненных, когда увидели они страшную картину: воинственные джунгары, взяв в плен караван, высланный из Тобольска, при котором было семьсот человек и казны в двадцать тысяч рублей, прогнали его в виду крепости.
Теперь надежды уже не было, и экспедиция покинула крепость, ушла к устью Оми. Бухгольц от стыда выпросился в Санкт-Петербург и уехал.
А губернатор Гагарин, исправляя свою ошибку, лихорадочно пытался поправить дела: слал письма джунгарскому контайше, убеждая, что крепость строится не для войны, а для мирного дела, снаряжал новую экспедицию под командованием подполковника Ступина. Во всех этих действиях, пусть порою бестолковых и лихорадочных, проглядывало одно стремление – укрепить южные границы, поставив там крепости, овладеть богатым краем. Забегая вперед скажем, что по прошествии времени замысел этот полностью осуществится: Омская крепость, Семипалатинская, Усть-Каменогорская и другие составят целую оборонительную линию и перед воинственными кочевниками появится непреодолимое препятствие.
Но все это будет позже.
А пока…
Пока Гагарин пытался исправить свои промашки, связанные с экспедицией Бухгольца, над его головой сгущались тучи.
Обер-фискал Нестеров, один из самых ярких представителей этой профессии, учрежденной Петром I для борьбы с казнокрадством, доносил в сенат «о взятках и прочем Сибирскому народу разорении, учиненных сибирскими комендантами, майорами, комиссарами, дьяками и самим губернатором князем Гагариным и его служителями…» Список грехов губернатора столь длинный, что невольно закрадывается мысль о преувеличениях. Но сведения фискалов в то время царь не подвергал сомнениям, одержимый идеей выжечь казнокрадство каленым железом. Тут же в Сибирь был отправлен майор Лихарев, которому поручалось произвести следствие по управлению князя Гагарина, исследовать причины безуспешного похода Бухгольца и выяснить, наконец, – есть ли золото в верховьях Иртыша?
При себе Лихарев имел инструкцию, один из пунктов которой гласил: «Его Царское Величество изволил приказать о нем Гагарине сказывать в городах Сибирской губернии, что он Гагарин плут и недоброй человек, и в Сибири ему уже губернатором не быть, а будет прислан на его место иной; и сие об нем Гагарине письменно и словесно объявить». Последнее, видимо, сообщалось для того, чтобы не боялись последствий, сообщая о прегрешениях губернатора. Новым губернатором был назначен князь Алексей Михайлович Черкасский.
Следствие по делу Гагарина шло долго, сам он несколько лет, вплоть до своей казни, просидел в заточении. Как явствует из письма, отправленного им Петру I, князь Гагарин во всех обвинениях, предъявленных ему, сознался. Вот что он писал из темницы: «…И я, раб Ваш, приношу свою вину пред Вашим Величеством, яко пред самим Богом, что правил Сибирскою губернией и делал многие дела непорядочно, не приказным поведением, також многие подносы и подарки в почесть и от дел принимал и раздачи иные чинил, что и не надлежало, и в том погрешил пред Вашим Величеством, и никакого ни в чем оправдания, кроме винности своей, принести Вашему Величеству не могу… сотвори надо мною, многобедным, милосердие, чтоб я отпущен был в монастырь для пропитания, где б мог окончить живот свой, а за преступление мое на движимом и недвижимом моем имении да будет воля Вашего Величества».
Трудно полностью поверить в этот документ, ведь письмо писал измученный человек, побывавший, вероятно, под пытками и согласный уже на все для сохранения жизни. Кстати сказать, среди всех вин, вменяемых князю Гагарину, имелась и такая: он-де для того наладил в Тобольске производство оружия и пороху, чтобы отделить Сибирь от России и царствовать в ней самовластно.
Были, разумеется, грехи за первым сибирским губернатором, но не больше, чем у других. И добрые дела он после себя оставил. А гнев царский вызвал провалом экспедиции Бухгольца. Кстати, то, что не сделал Бухгольц, с успехом осуществил майор Лихарев. И оказалось, что злополучное золото – не выдумка. Но вспять свершенное не повернешь. Так в чем же главная ошибка Гагарина? Вот как отвечал на этот вопрос сибирский историк П. А. Словцов: «Угодливость царю русскому, всегда текущая из сердца преданного, но не всегда соображенная в голове, была в настоящем деле важною, но не преступною ошибкою кн. Гагарина».
Точнее не скажешь.
К Великой стене
о-разному складывались отношения русских с Китаем. Бывало, воевали, бывало, заключали договоры и трактаты, пересматривали их – все было. Но неизменным оставалось одно – взаимный интерес друг к другу, осознание, что две великие державы, соприкоснувшись границами, должны существовать мирно. Когда же это нарушалось – летели искры.
Казенные караваны в Китай уже давно проторили дорогу, с ними, как мы уже говорили ранее, следовали и русские купцы для торговли. Дело было прибыльное, и желающих сходить в Китай, чтобы пополнить свои богатства, всегда находилось в избытке. Кстати, одно из обвинений князю Гагарину гласило, что он с купцов, шедших с казенными караванами, взятки брал.
В 1715 году из России в Пекин прибыла духовная миссия, которая состояла из священнослужителей и в будущем сыграла немалую роль в установлении русско-китайских отношений. Один из членов этой миссии, дьяк Осип, быстро освоил язык и стал переводчиком.
Китайские правители не всегда благосклонно относились к русским караванам и нередко чинили препятствия под самыми разными предлогами: в 1717 году запретили продавать привезенные товары, на следующий год караван вообще отправили обратно. Причина заключалась в том, что русские
