Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири - Михаил Николаевич Щукин

в тот день был переполнен. После торжественной службы прихожане ждали проповедь, которую должен был произнести Петр Словцов, учитель философии и красноречия Тобольской семинарии. Несмотря на свою молодость, Словцов был уже хорошо известен тоболякам как яркий и страстный проповедник. Сын священника одного из заводов Пермской губернии, Петр Словцов первоначальное образование получил в Тобольской семинарии, затем его, как одного из способных учеников, отправили в главную духовную семинарию в Санкт-Петербурге (позднее – Духовная академия), где он во время учебы близко сошелся и подружился с будущим видным государственным деятелем М. М. Сперанским. Блестяще окончив курс, Словцов вернулся в родную Сибирь, в Тобольск, полный замыслов, планов и молодой решительности истово служить делу просвещения отдаленного края и исправлению пороков тогдашнего общества.

Эта молодая решительность и подвела Петра Словцова, определив крутой зигзаг в его судьбе на долгие годы. Обращаясь со своей проповедью к прихожанам, он позволил себе пуститься в пространные рассуждения о власти и о монархии. Говорилось это с молодой горячностью и запалом.

Проповедь на тобольское начальство произвела пугающее впечатление и без последствий не осталась. Алябьев, бывший в то время губернатором, немедленно достал рукописный текст проповеди и отправил его в столицу, генерал-прокурору Самойлову. В своем письме, приложенном к тексту, губернатор писал: «10-го числа ноября, по случаю торжественного молебствия о бракосочетании Его Императорского Высочества, я, быв в соборе здешнего города, слышал проповедь, сказываемую тобольской семинарии учителем Словцовым, который года два тому назад прислан по окончанию наук из Петербурга в сию семинарию. В оной проповеди, не взирая, что не все слова по положению места были мне внятно слышны… и то, что слог проповеди был довольно запутан, я чаял заметить нечто непозволительное… почел за неминуемость видеть ту проповедь письменную, дабы судить о ней безошибочно… Получа, наконец, оную, я усмотрел в ней многое, по понятию моему, противное высшей власти и непозволительное говорить верноподданному Ея Императорского Величества, а потому и счел долгом донесть о сем вашему высокопревосходительству…»

Отклик из столицы пришел через два месяца. В это время Словцов был в гостях у местного архиепископа Варлаама. И вдруг является петербургский фельдъегерь, дает совсем немного времени на сборы и увозит Словцова в столицу. Наказание там определили быстро – Словцова сослали в Валаамов монастырь на Ладожском озере.

Вот тебе и честолюбивая молодость!

Из ссылки Словцова вернули благодаря ходатайствам и хлопотам митрополита Санкт-Петербургского Гавриила (он приходился братом Тобольскому архиепископу Варлааму, и последний, надо полагать, не забывал о судьбе Словцова). И снова неближний путь – с Ладожского озера в Санкт-Петербург, где Словцову дозволено было предстать перед специальной комиссией и объясниться. Держался он перед высокой комиссией уверенно, все подозрения и клевету, возведенные на него, сумел опровергнуть, и высокопоставленные лица, выслушав внимательно его доводы, приняли решение – невиновен. Мало того, ему объявили и новое назначение – учителем красноречия в Александро-Невской семинарии, где судьбе угодно было снова свести его с М. М. Сперанским, занимавшим в то время в семинарии должность преподавателя и префекта.

Через несколько лет Петр Андреевич Словцов расстается с семинарией и поступает на службу в гражданское ведомство. Дела его на новом поприще складываются очень удачно, он сумел проявить себя с самой лучшей стороны. И казалось бы, судьба его определилась на долгие годы – благополучная и неспешная. Но не тут-то было. Быстрое продвижение по службе породило немало завистников, а они, как известно, ничем не брезгуют. И воспользовались оружием старым и испытанным – доносом. По этому доносу в 1806 году Петра Словцова обвинили в лихоимстве, но так как прямых улик в совершении этого преступления на него не нашли, то до суда дело не дошло. Но, видно, посчитали, что дыма без огня не бывает, и приготовили для Словцова очередной зигзаг судьбы – в том же году его определили в штат канцелярии сибирского генерал-губернатора, иными словами, отправили опять в Тобольск.

Петр Андреевич Словцов от столь несправедливого навета был в отчаянии, взывал к М. М. Сперанскому, прося помощи и заступничества, но в ответ получал лишь утешения: «Кто взял на себя крест и положил руку на рало, тот не должен уже озираться вспять: а что, впрочем, озираясь, он увидит? Мечты и призраки, похоть очес и гордость житейскую. Великая разность, друг мой, итти путем умозрения и путем действительного терпения. Мы умствуем, а тебе милосердное Провидение назначило действовать…»

В конце 1808 года для Словцова, казалось бы, забрезжил лучик надежды – сибирский генерал-губернатор, отправляясь в Санкт-Петебург, послал впереди себя Словцова с путевой канцелярией. Петр Андреевич воспрянул духом, надеясь, что в столице он сумеет оправдаться и избавится от незаслуженного наказания. Но надеждам не суждено было сбыться. В дороге его догнало известие: в Петербург опального Словцова не пускать, а заодно уж и в другие города Центральной России.

С тяжелым сердцем возвращался он в Тобольск. Однако долго горевать было не в его правилах. И совершенно был прав один из первых биографов Словцова, который позднее писал: «Но куда бы ни забросила судьба человека с познаниями и трудолюбием, какое бы поприще он ни избрал для своей деятельности, везде он сумеет сделаться замечательным…» Утешение Петр Андреевич находил в работе. Он обозревал присутственные места в Забайкальском крае, в Нижнеудинском и Иркутском уездах, ревизовал Киренский и Якутский округа, был директором училищ Иркутской губернии. Во время своих многочисленных поездок Петр Андреевич напрямую сталкивался с сибирской историей, в руки ему попадали старые документы, уникальные по своей ценности, он слышал рассказы старожилов, и все это, вместе взятое, подталкивало его деятельную натуру к огромному замыслу – созданию труда о Сибири. В 1813 году он встречался со Сперанским, у которого после встреч осталось вот какое впечатление: «Словцов, один здесь умный и некогда острый человек, болен и стар. Это потухающий огонек, который изредка только вспыхивает. Физические его силы уже не те». Но Сперанский глубоко заблуждался. Ведь хорошо известно, что телом управляет дух. А дух у Петра Словцова был высокий. Он готовился к главному делу своей жизни – написанию сибирской истории. Собирал материалы, разыскивал редкие документы, размышлял и сопоставлял, пытаясь объять мысленным взором это великое событие мирового значения – освоение и заселение русскими людьми огромного края.

В конце своей служебной карьеры Петр Андреевич Словцов был произведен в действительные статские советники, был отмечен наградами, и ему, наконец-то, разрешили въезд в российскую столицу. Но он из Сибири уже никуда не тронулся. Выйдя в отставку, Словцов полностью отдался исполнению своего грандиозного замысла.

И наступил день,