Шостакович. Маршал советской музыки - Леонид Валентинович Максименков

была наглядна доказана современникам уникальным проектом литературного Беломора под названием «История строительства». Выйдет в свет под редакцией Максима Горького, Леопольда Авербаха и начальника строительства Семена Фирина[105]. Для написания этой книги на беломорский Гулаг отправились большие делегации московских и ленинградских писателей. Книга стала коллективным трудом не всех из них, а только «избранных» 36. Писательский десант состоялся в те же августовские дни 1933 г., что и «экскурсия» Шостаковича с другими «ударниками». Совпадение? Или нет? Не идет ли речь об одной и той же пропагандистской операции? Если ответ положителен, то единственного композитора и музыканта в этой веселой и жизнерадостной компании включили в питерский подотряд этой писательской роты персонально и индивидуально. В Ленинграде поездка местных писателей была согласована с Большим домом автономно от московской штаб-квартиры. Смольный также санкционировал эту поездку. Вторая столица продолжала пользоваться благами культурной независимости.

С кем же путешествовал наш «ударник»? Кем были его попутчики по экскурсии? Открываем «Летопись»: «АВГУСТ. 14. ЛАДОЖСКОЕ ОЗЕРО. Шостакович, путешествую на пароходе, пишет жене письмо о своих попутчиках по каюте – писателях Л.С. Соболеве, А.А. Прокофьеве, Л. Пантелееве. Сообщает, что из мира изящных искусств также едут Н.Я. Янет и О.Д. Форш. РЕКА СВИРЬ. Шостакович в письме к жене сообщает о дальнейшем маршруте путешествия: в 20.00 намечена остановка в Свирьстрое, ночь на пароходе, утром – осмотр Свирьстроя». В каюте было четыре человека. Кроме ШДД, все они писатели. В том числе и шестидесятилетняя Ольга Форш. Он и Янет растворились в писательском цехе. Летописцы далее пишут о деятельности ШДД 15 августа и помечают ее «Свирьстроем», хотя при этом ставят знак вопроса: «Шостакович пишет письмо жене о дальнейшем маршруте своего путешествия: 16 августа – Медвежья гора, 17-го начало Беломоро-Балтийского канала, далее до Сороки и назад». Сорока в Онежской губе на Белом море была конечной целью гулаговского пароходного марафона.

16 августа ДДШ проводит в основанном Петром Великим Петрозаводске – столице Советской Карелии: «Шостакович пишет два письма жене. В первом он сообщает, что решил занять денег у своего попутчика, писателя Л.С. Соболева, с тем, чтобы из Сороки самостоятельно вернуться домой на поезде. Во втором – рассказывает о планируемом участии в митинге ударников труда Ленинграда, о безуспешных поисках Б.М. Эрбштейна в театре и о намерении осмотреть завод». Эрбштейн был одним из ленинградских знакомых, арестованных и затем сосланных в Петрозаводск. Под теми же временем и местом хроникеры продолжают: «ОНЕЖСКОЕ ОЗЕРО. Шостакович пишет письмо жене об „отдыхе от Петрозаводска“ и о ближайшей остановке своего путешествия. Повенец (начало Беломоро-Балтийского канала). В полночь сообщает, что отъехали от Вознесения, где был митинг»[106]. ШДД еще не начал экскурсию по самому каналу, а уже думает о возвращении поездом из конечного пункта поездки? Есть в «Летописи» свидетельство о самом канале, от Повенца до Сороки? Увы, нет. В выписках из писем к Нине Васильевне Варзар, сделанных будущей, третьей и последней, супругой композитора Ириной Антоновной Шостакович в начале 80-х гг. после бегства за границу сына композитора Максима Дмитриевича Шостаковича, – туманный перерыв. Об окончании самой «экскурсии» понять абсолютно ничего нельзя, а когда ШДД вернулся в Ленинград – и того меньше: «АВГУСТ, ПОСЛЕ 17. Шостакович возвращается в Ленинград, о чем сообщал в письмах к жене». «АВГУСТ, ДО 26. ЛЕНИНГРАД. Шостакович с женой выезжает из Ленинграда в Крым».

Постараемся заполнить пустоты. 21 августа в кратком рапорте с канала, опубликованном в ленинградской «Вечерней красной газете», сплоченная группа питерских писателей докладывала в приветственной телеграмме:

«Делегация писателей на пароходе „Анохин“ прошла Беломорский канал. Мы видели умную простоту сооружений канала, переделавшего не только облик суровой лесистой каменной страны, но людей, создавших канал. Мы получили для своих будущих произведений огромный материал, который войдет драгоценным сырьем в нашу будущую работу, посвященную чекистам, мужественным строителям, воспитателям-бойцам»[107]. Телеграмма была послана из Сороки, которая в те же дни была конечным пунктом «экскурсии» ШДД и его попутчиков. Вряд ли он ехал в те же дни на другом пароходе, а не на верном и проверенном «Анохине». Место постоянного пребывания «Анохина» был городок Вознесенье (там ШДД участвовал в митинге). Это – большая пристань на Онежскому озере. Гулаговские менестрели назвали ее деревянной русской Венецией. Там сохранились петровские подъемные краны, он изрезан каналами. Заметим, что именно на «Анохине» Сталин, Ворошилов, Киров и вместе с ними Ягода за месяц до этого провели инспекцию канала накануне его открытия.

Воспевание Беломорканала стало преломлением доказательств лояльности советских писателей режиму. Загвоздка заключалась в том, что этот гимн органам госбезопасности был создан на деньги главного заказчика ОГПУ и под его чутким руководством. Допущены к действу были избранные писатели. В основном московские и те из них, кто зарекомендовал свою нужность РАППу и органам госбезопасности. Это не могло не вызвать глухую зависть и протест со стороны коллег-писателей, оставшихся за бортом чекистского литературного парохода, который плавно прошел по тиши и глади гулаговской стройки. Для атаки была выбрана одиозная фигура Леопольда Авербаха – рапповского вождя, протеже Максима Горького и шурина Ягоды. Оргсекретарь созданного на волне исторического апрельского постановления Союза советских писателей и функционер аппарата ЦК Павел Юдин во время экскурсии плыл на том же пароходе «Анохин», был всем доволен и никак не протестовал. Однако через 12 месяцев пожалуется Сталину и Кагановичу: «[…] Авербах собрал вокруг себя, в особенности в работе над сборником о Беломорском канале, самую разношерстную публику, вроде главы формалистов Шкловского и совершенно беспринципного буржуазного интеллигента Буданцева. Собрал он на совершенно беспринципной основе, „простил“ все старые их грехи, ни о какой критике и самокритике нет и речи. Коммунистов среди этой группы пять человек: Авербах и его старые соратники: Корабельников, Берзин, Ясенский и Добин. Создание книги о Беломорском канале, безусловно, факт положительный. Необходимо отметить только, что книгу делали при материальных условиях, невозможнных для других издательств»[108].

Налицо получалась дискриминация в ходе закулисно-подковерных отборов авторов. Особенно не повезло ленинградской части делегации, которая влилась в московский десант. Они были далеки от РАППа, от штаб-квартиры ОГПУ и столичных склок хотя бы по географической причине. С точки зрения будущих событий это неучастие окажется благотворным. После свержения Генриха Ягоды, арестов и расстрелов его литературных помощников и агентов книга о Беломоре будет изъята, уничтожена и следы ее на несколько десятилетий стерты из анналов советской литературы. Оставшиеся в живых и на свободе авторы будут стыдиться вспоминать о своем участии в этом проекте. Неизвестны «свидетельства» самого ШДД о его «экскурсии» на мегагулаговскую стройку.

Логично,