Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири - Михаил Николаевич Щукин
Общая длина Сибирского железнодорожного пути, включая объездные пути, составила более восьми тысяч километров. Ежегодно прокладывалось примерно по 650 километров. Такого порыва, таких изумительных скоростей мир еще не знал. Не зря современники назвали железнодорожный путь емко и выразительно – «позвоночный хребет русского великана».
Дело о сепаратистах
судебных казенных бумагах оно именовалось так: «Дело о злоумышленниках, имевших целью отделить Сибирь от России и основать в ней республику по образцу Северо-Американских Штатов». Когда закончилось следствие, в Омске, на левом берегу Оми, состоялось невиданное действо. На специально построенный эшафот, похожий на странную колесницу, привели еще молодого и бледного человека, привязали его руки к столбу и зачитали приговор, а затем совершили обряд гражданской смерти – сломали шпагу над головой осужденного. Стояло раннее утро, и зрителей было совсем немного. Палач свое дело знал плохо, и руки его дрожали. Так что устрашительного впечатления не получилось. Подследственный был осужден на каторжные работы в Нерчинске, его товарищи приговаривались к ссылке. Но когда генерал-губернатор Дюгамель собрался отсылать следственное дело в Петербург, то спохватился: как же так?! Сибирских сепаратистов – и в Сибирь же ссылать? Непорядок! И стал просить столичных начальников, чтобы все подследственные по этому делу были выдворены из Сибири. Просьбу генерал-губернатора уважили. И впервые в российской истории государевы преступники были отправлены не в Сибирь, а из Сибири – в крепость Свеаборг и в Архангельскую и Олонецкую губернии.Так закончилось дело о сибирских сепаратистах.
А теперь наш рассказ о главных действующих лицах этой истории. Но прежде надо сказать о том, что есть особые имена, которые невозможно обойти вниманием даже при самом поверхностном взгляде на прошлое Сибири. Давайте их назовем. Григорий Николаевич Потанин и Николай Михайлович Ядринцев. Оба они были людьми незаурядными, увлеченными, и к ним трудно подобрать какое-то одно определение. Писатели? Да, они оставили немалое литературное наследство. Ученые? Да, они занимались изучением всех сторон жизнедеятельности Сибири. Издатели? Да, ведь именно они внесли самый весомый вклад в развитие местной публицистики и газетно-журнального дела. Общественные деятели? Несомненно, сибирская общественность не зря считала их своими лидерами на протяжении нескольких десятилетий. И еще. Появление таких людей на сибирской сцене было просто-напросто закономерным, потому что сибирское общество к тому времени стало формировать собственный взгляд на свою родину. И не случайно, что Потанин и Ядринцев были уже коренными сибиряками. Они родились здесь, сформировались как личности, и оба страстно, до самозабвения, любили свою суровую родину, желая послужить ей всеми своими силами и знаниями.
Николай Ядринцев родился в Омске, в семье скромного служащего. А Григорий Потанин был сыном офицера Сибирского казачьего войска и появился на свет в станице Ямышевой, что находилась на правом берегу Иртыша, посередине между Омском и Семипалатинском. По семейной традиции, юного Григория Потанина определили в войсковое казачье училище, преобразованное к тому времени в Сибирский кадетский корпус. После окончания корпуса Григорий Потанин служил казачьим офицером, даже принимал участие в закладке форпоста Верный (будущий город Алма-Ата), но военная служба не очень привлекала молодого человека. Все свободное время он отдавал чтению, изучению Сибири, а мечтал лишь об одном – уехать в Петербург и поступить в университет. Судьба счастливо свела его с известным путешественником П. П. Семеновым (впоследствии Тян-Шанским), и мысль о том, чтобы оставить военную службу и полностью заняться наукой, окрепла еще сильнее. В то время уйти с военной службы было не так-то просто, но в конце концов Потанину удалось получить отставку. Из Омска он переезжает в Томск и там знакомится с Бакуниным, который находился в ссылке. Это знакомство тоже произвело на молодого сибиряка большое впечатление. Бакунин снабдил его адресами нужных людей, и в скором времени Потанин вместе с обозом, на котором везли из Сибири золото, выехал в Петербург.
И там, в Петербурге, состоялось его знакомство с Николаем Ядринцевым и Николаем Щукиным, молодым студентом, родом из Иркутска. Позднее, в своих воспоминаниях, он им давал такие характеристики: «Щукин был на пять лет моложе меня, но импонировал мне… Это был живой, беспокойный темперамент, необыкновенно деятельный, всегда озабоченный хотя бы и малым делом… Несправедливость моментально превращала его в протестующего, беспрестанно он ввязывался в уличные сцены, спасал женщин от побоев пьяных мужей, читал нотации городовому, вторгался в участок и водворял там торжество правды». «Ядринцев вошел ко мне как заведомый единомышленник, с полной уверенностью в хорошем приеме и в том, что я буду рад этому знакомству… Ядринцев произвел на меня очень приятное впечатление. Молодой человек был знаком с русской классической литературой, любил ее и сам мечтал сделаться литератором, говорил он вполне литературно, и из первой же беседы я вывел заключение, что это действительно будущий литератор, который будет писать с пафосом и остроумием».
Вскоре в Петербурге образовалось своего рода «сибирское землячество», состоявшее из молодых студентов-сибиряков. Они много читали, спорили, конечно же, вольнодумствовали и размышляли о том, как послужить родной Сибири. Иными словами, это было обычное студенческое братство, которому после, во время следствия, припишут чуть ли не планы «свержения существующего строя», а в советское время из студентов-сибиряков сделают «пламенных революционеров». В действительности все было проще. Была молодая неуемная энергия, задор, желание принести пользу и, конечно, критический взгляд на окружающую действительность. Но кто из российских студентов во все времена не переболел этой «болезнью»!
Сам Г. Потанин в своих воспоминаниях пишет так: «…А сибирский кружок… занимавшийся вместо политики истреблением пива, превратился в тайное общество (это – уже во время следствия. – М. Щ.). Нам и в голову не приходило, что мы – тайное общество: мы ни от кого не прятались и совершенно беззаботно распивали около самовара. У нас не было никакой организации, никаких протоколов не составлялось. Правда, один из наших товарищей пытался завести организацию и убедил избрать председателя. Но чуть ли не в тот же самый вечер, когда было сделано это предложение, затея разрушилась: общество запротестовало, и
