Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири - Михаил Николаевич Щукин
5 января Ангара против города покрылась льдом.
5 января происходило открытие Михеевской аптеки во вновь отстроенном для нее помещении. При этом присутствовали г. начальник губернии, члены попечительского совета аптеки, несколько врачей и городская управа в полном составе. Говорили спичи, губернатор выразил, что для него всегда приятно видеть проявление общественной самодеятельности.
20 января уехала навсегда супруга губернатора Софья Александровна Носович. Состоя председательницей благотворительного общества, она в один год своими трудами увеличила капитал общества на 9000 рублей. Общество любило ее за простоту и доступность.
2 февраля по окончании музыкального утра было собрано для семьи Омулевского 115 рублей.
Февраль. Привезено мясо из Канска и Забайкалья. Цена с 3 р. 60 к. понизилась до 2 р. 80 к.
11 февраля содержащийся в тюремном замке известный разбойник Алифанов покушался на побег чрез пролом потолка, но был пойман при спуске на наружную сторону часовым.
26 февраля в день рождения Государя Императора совершено было в кафедральном соборе соборное служение пятью архипастырями: Вениамином, архиепископом Иркутским и Читинским, Дионисием, епископом Уфимским, Иаковом, епископом Якутским, и двумя викариями иркутскими – Мелетием, епископом Селенгинским, и Макарием, епископом Киренским. На богослужении присутствовали все высшие гражданские чины».
Все это – лишь малая частичка Иркутской летописи, но и она дает наглядное представление о широте охвата местной жизни. Поистине – бесценный клад, оставленный нам в назидание и на разумение. Ведь не зря же предшественник Нита Степановича Романова, тоже иркутский летописец, Петр Ильич Пежемский, с чувством взывал: «Если ты сын России, то не лишним будет для тебя знать дела твоих земляков в Сибири, если ты природный сибиряк, то тебе надо знать еще больше, потому что ты родился на той земле, где предки твои, первые русские люди, покорили, очистили и прирастили Сибирь к России…»
Что еще добавить к этим словам? Пожалуй, что и нечего. Остается лишь одно – поклониться в пояс сибирским летописцам.
Великое переселение
еще уведомляю я вас, что у нас лето было сухое, хлеб был средняго роста, а который и рвали. А цена на хлеб не очень дорогая: мука пшеничная по семьдесят копеек пуд, а пшеница пуд сорок копеек. И сена я накосил… и причислился к ихнему обществу, и за приписку дал обществу десять рублей, и буду пользоваться всем наделом вместе с обществом…» – так писал на свою родину, в село Белики Хорольского уезда Полтавской губернии, неизвестный нам крестьянин, переселившийся в Сибирь, в поселок Новоразинский Барнаульского округа Томской губернии. За скупыми строками частного письма, адресованного родным, зримо видится тот огромный перелом, который произошел в жизни многих тысяч русских, украинских и белорусских крестьян, оставивших свои родные дома и отправившихся в далекую, неизвестную Сибирь на новое житье, за счастьем. В этом стремлении есть что-то от наивного желания осуществления в явь сказки о той самой земле, где есть «мужицкий рай». И зачастую искали его именно в Сибири, куда вольные люди по доброй воле стремились еще со времен Ермака. Однако впервые массовым этот поток стал в конце XIX века.
Через двадцать лет после отмены крепостного права многие крестьяне стали ясно понимать, что их свобода от дворянской неволи так и останется свободой жить на «кошачьих» наделах. И все чаще люди снимались семьями с вековых своих обиталищ и тянулись в края, где «чиновников меньше, а земли больше». Перед тем как принять окончательное решение и тронуться в дорогу, вперед высылали «разведчиков». Они должны были оглядеться на новом месте, все разузнать и сообщить об увиденном односельчанам.
Правительство поощряло переселение, решая при этом двойную задачу: уменьшало количество безземельных крестьян в центральных районах и заселяло малолюдные и практически необжитые сибирские пространства. Только за одно десятилетие (1886–1895) поселилось 557 тысяч человек. Сильнее всего переселенцы тянулись в благодатный, по их представлениям, край – на юг Западной Сибири.
Трудным был малоизведанный путь, и не всем удавалось преодолеть его, добраться до тех мест, которые выбирали для поселения. Но те, кому удавалось добраться и обжиться, со временем становились сибиряками и накрепко прирастали к новой земле, ставшей родной.
После 1893 года на пути в Сибирь стали строить переселенческие пункты, худо-бедно налаживали медицинское обслуживание, а в 1896 году установили льготный тариф для проезда по железной дороге. Все это, конечно, принесло свои плоды, хотя и не такие, какие хотелось бы. Но уроки переселения получат свое продолжение чуть позднее, а в конце XIX века самые отчаянные, и в то же время самые деятельные, собирались в дальний путь. Вот как вспоминал об этом в своем письме переселенец И. Беляков из села Пушкино Инсарского уезда Пензенской губернии: «…Потом наступил седьмой день месяца июня 1895 года, в который всякий должен был проститься со своей насиженной любимой родиной, и мы к сему дню попросили своего священника, отца Н. Перова, напутствовать нас Святыми Тайнами, и батюшка не отказался. Все по три дня говели до обедни. Только после обедни все, старый и малый, шли к кабаку, где распродавали все пожитки и выпивали за каждую вещь магарыч, настоящий праздник был в ту весну. У кабака с раннего утра и до полночи толпилась большая толпа народа. Вот наступил и 8-й час утра 7 июня, когда на колокольне раздался удар большого колокола. Все мигом направились к храму, вместе с обозом в 95 подвод, за последним благословением своей Святой матери-церкви, а оттуда с крестным ходом за село, где отслужено было батюшкой водоосвящение и подарена была икона Скорбящей Божией Матери. После разлуки, оборачиваясь назад, снимали шапки и, крестясь, кричали: „Слава Тебе, Господи! Вырвались мы из этой пропасти, где мы весь век по работникам замучились, а из долгов и сейчас не выбрались… А нас теперь казна не бросит. Со своей зеницей я проживу не хуже других…“»
Конечно, отправляясь в далекий край, многие надеялись на счастливую и вольную жизнь. Но таковая задавалась не у всех. Преодолеть тысячи верст, обустроить хозяйство на новом месте – дело нешуточное. В старожильческих деревнях и селах требовалось получить разрешение на вхождение в общество, а общество не всегда такое разрешение давало, не всегда помогала с обещанной помощью государственная казна, и потому чаще всего приходилось надеяться на себя, на свое разумение и на свои руки. И вот, бывало, не успеешь оглянуться, а старое сибирское
