Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири - Михаил Николаевич Щукин
На родине же, в Советском Союзе, произведения Георгия Гребенщикова практически не издавались, а имя его было известно лишь небольшому кругу историков да исследователей литературы. И одним из них являлся известный литературный критик, неутомимый подвижник сибирской литературы Николай Николаевич Яновский. Это он отправил письмо Гребенщикову, которое пришло Георгию Дмитриевичу незадолго до смерти.
И вот в начале восьмидесятых годов в Иркутске в серии «Литературные памятники Сибири», благодаря стараниям все того же Н. Н. Яновского, выходит однотомник Г. Гребенщикова «Чураевы». Впервые после многих лет забвения. И оказалось, что впечатления читающей публики не изменились за многие годы. В свое время литературный критик С. Г. Скиталец, вспоминая о своем первом прочтении романа «Чураевы», писал: «…роман этот, яркой и сильной кистью живописующий быт почти допетровской Руси, по капризу истории нашей страны чудом уцелевшей в глухих углах необъятной Сибири, – произвел на читающую публику ошеломляющее впечатление открытия новой, неведомой доселе страны, подобно тому, как если бы вдруг всплыла со дна океана затонувшая когда-то легендарная Атлантида или ожил сказочный древнерусский град Китеж…»
Впрочем, говорить о романе «Чураевы», о его литературных достоинствах можно долго. Поэтому мы предлагаем современному читателю самому оценить мастерство Григория Гребенщикова, произведения которого, хоть и небольшими тиражами, все-таки вышли в современной России.
Рассказывая о взлете литературного творчества в Сибири накануне революции, нельзя не вспомнить и еще одного имени – Александр Новоселов…
…От Яика до берегов Иртыша, вдоль горько-соленых озер, посреди необозримого степного раздолья, протянулась и просуществовала не один десяток лет «Горькая линия», созданная для защиты южных рубежей Сибири от кочевников и заселенная казачьими станицами. В этом краю и родился в 1884 году, в станице Железинской, близ Павлодара, будущий писатель Александр Ефремович Новоселов.
Судьба его была как бы предписана заранее: Омский кадетский корпус, где учились многие дети казаков, воинская служба… Но Александр Новоселов перед самыми выпускными экзаменами круто меняет свою судьбу и возвращается в родную станицу. Там он усиленно занимается и через год снова едет в Омск, где экстерном сдает экзамены за полный курс учительской семинарии. К этому же времени относятся его начальные литературные опыты. Они оказались удачными. Уже в самых первых произведениях чувствовался талантливый автор. Но суровая жизнь практически не оставляла ему времени на творчество. Зарабатывая средства на свое существование, он был учителем, воспитателем в Омском пансионе казачьего войска… И не оставлял мечты о литературе.
Во время каникул почти каждое лето уезжает на Алтай, который становится для него постоянной и долгой любовью. Эти поездки обогащают яркими впечатлениями, и не случайно первые произведения Александра Новоселова связаны именно с Алтаем.
И вот появляются очерки «Лицо моей родины». Успех – небывалый. Именно тогда столичные критики и заговорили о том, что из Сибири идет новая литература. Следом за очерками Александр Новоселов публикует повести «Мирская» и «Беловодье», которые принесли славу молодому писателю. Окрыленный этим успехом, Александр Новоселов задумывает большой роман, увлеченно работает над ним, но грянул 1917 год…
Бесконечно влюбленный в Сибирь, желающий ей только добра и благополучия, Александр Новоселов со всем пылом страстной натуры уходит в политику и становится членом Временного Сибирского правительства, надеясь принести пользу. Но политика – дело жестокое. Во время военного переворота в Омске, в результате которого к власти пришел адмирал Колчак, Александра Новоселова расстреляли неизвестные офицеры поздно вечером в городском парке – он был убит выстрелами в спину… Было ему в ту пору 34 года.
Печально заканчивать эту литературную страницу сибирской истории, потому что невольно приходит мысль: «А если бы Новоселов не погиб, а если бы Гребенщиков остался на родине… сколько они еще могли бы создать!» Но все это – лишь запоздалое сожаление. Единственно, что утешает, – остались произведения прекрасных писателей, и они еще долго будут радовать и восхищать тех читателей, для которых Сибирь – не просто географическое название, а светлая и любимая родина.
Духовный свет
начале тридцатых годов в одном из номеров московского журнала «Антирелигиозник» (название-то каково!) была опубликована статья под заголовком, напоминающим начало победного рапорта, – «Алтай на пути к безбожию». В статье, в духе антиправославного угара тех лет, подробно рассказывалось о том, что на Алтае закрываются храмы и часовни, что трудовой народ освобождается от «религиозного дурмана» и что «проклятое наследие прошлого» исчезает навсегда. Статья эта была частью хорошо спланированной и неукоснительно проводившейся атеистической кампании, которая буйствовала по всей стране. Но в данном случае она имела свою особенность: наряду с атеистической пропагандой на Алтае еще и яростно охаивали деятельность православных миссионеров. В чем только их не обвиняли! И «русификаторы» они, и национальными обычаями алтайцев пренебрегали, и трудящихся эксплуатировали – список обвинений занял бы не одну страницу…
Так, в печали и скорби, насильственно заканчивалась вековая судьба Алтайской духовной миссии – явления удивительного, благородного, стоящего на особом почетном месте в сибирской истории.
А начиналось все в 1829 году, когда в Тобольск прибыл архимандрит Макарий (Михаил Яковлевич Глухарев), к тому времени уже известный деятель Русской православной церкви. Он закончил Петербургскую духовную академию, был ректором Костромской духовной семинарии, настоятелем Костромского Богоявленского монастыря. В 1825 году он подал прошение, чтобы его уволили на покой в Киево-Печерскую лавру, но там он пробыл недолго и вскоре переселился в Глинскую пустынь. Архимандрит Макарий был образованным богословом, отличался целеустремленным характером и ревностным служением Богу. Он встречался и беседовал с преподобным Серафимом Саровским и на всю жизнь сохранил в памяти его слова, сказанные при той незабываемой встрече: «Добро добра добрейши…» Слова эти архимандрит Макарий воспринял как благое напутствие на главное служение своей жизни – миссионерскую деятельность на далеком Алтае. Получив благословение святителя Филарета, митрополита Московского и Коломенского, учеником которого он был еще в Санкт-Петербургской академии, архимандрит Макарий отправился в Сибирь. В Тобольске он долго не задержался и в августе 1830 года вместе с двумя своими помощниками из тобольских семинаристов
