Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий
«Евангелие от Петра» вместе с «Откровением Петра» (о нем ниже) было найдено в могиле средневекового монаха в Ахмиме (Египет), что достаточно значимо: в Древнем Египте был обычай погребать человека вместе со священными текстами, так что для собратьев монаха этот текст явно обладал таким статусом. Это тоже отрывок, но довольно большой, он рассказывает о смерти и воскресении Иисуса; этот текст также упоминают Ориген и Евсевий Кесарийский (последний отвергает его, признав недостоверным[109]). В этом Евангелии сказано, что «Иисус словно бы не испытывал боли», когда над ним издевались (4.10), и эта фраза вызывает споры: имел ли в виду автор, что Иисус действительно не чувствовал боли (и тогда автор считает, что Иисус обладал не настоящим, а лишь призрачным телом, это учение носит название докетизм (от греч. δοκέω, «казаться»), мы вернемся к нему в разделе 4.6), или так описывается его удивительное терпение? Далее, на кресте Иисус возглашает: «Сила Моя, сила Моя, что же ты оставила Меня?» (ср. «Боже Мой, Боже Мой, что же Ты оставил Меня?», Мк. 15:34, сходно Мф. 27:46). Если автор этого текста действительно сторонник докетизма, мы можем понять эти слова так, что божественная сила оставила человеческую оболочку. Но напрямую это в тексте не сказано, ясно лишь, что это Евангелие всячески подчеркивает божественность Христа. Еще одна особенность этого текста – он явно стремится оправдать Пилата, который называет Иисуса «Сыном Божьим» (11.45) и приказывает его распять только под сильным давлением иудейских вождей, на которых и возложена вся ответственность.
«Евангелие эвионитов» цитируется в «Панарионе» Епифания Кипрского (IV в.), мы знаем его только по этим цитатам. Евсевий Кесарийский в своей «Церковной истории» также упоминает некое «Евангелие евреев», и это может быть другим названием того же самого текста, равно как и «Евангелие назореев», которое несколько раз упоминает в своих комментариях Иероним Стридонский. О том, кем могли быть эвиониты и назореи, мы поговорим в разделе 6.4, но в любом случае речь идет о тексте или текстах иудеохристианского происхождения. Исследователи также задаются вопросом, как могут быть эти тексты связаны с каноническим Евангелием от Матфея: возможно, в их основе лежит некий арамейский текст, которым пользовался и Матфей, или, иначе говоря, они представляют собой специфические редакции Матфея? Современное состояние дискуссии описывается в обзоре Петри Луоманена[110]; в любом случае в первые века существовали некие особые евангельские тексты, которые в дальнейшем были отвергнуты по разным причинам, в том числе и как принадлежащие иудеохристианским течениям.
Самая интересная цитата Епифания из «Евангелия эвионитов» – это, пожалуй, слова Иисуса «пришел Я уничтожить жертвы, и если не перестанете приносить их, то не прекратится на вас гнев»[111]. Идея, что именно в этом и состояла основная миссия Иисуса, прозвучит и в Псевдо-Климентинах, о которых мы поговорим в разделе 6.4.
А Евсевий Кесарийский сообщает, как рассказана притча о талантах в «Евангелии, которое дошло до нас еврейскими буквами»[112]. Напомню, что в Мф. 25:14–30 говорится о трех слугах, которые получили от своего господина талант серебра; двое из них пустили деньги в оборот и получили прибыль, а третий испугался и скрыл свой талант. Первых двух господин похвалил, а третьего изгнал. В этом «еврейском варианте» все иначе: один слуга растратил деньги с флейтистками и был за это брошен в тюрьму, другой пустил их в оборот и получил за это упрек, а еще один скрыл талант в земле, и господин его похвалил. Единственное объяснение, которое приходит здесь в голову, как отмечает Луоманен, состоит в том, что для людей той культуры количество благ в мире было неизменно и увеличить свою долю можно было только за счет других. Поэтому осуждение получает не только растрата, но и стремление к прибыли. Кстати, если счесть этот вариант притчи изначальным, то версия Матфея выглядит революционной: надо рисковать тем, что у тебя есть, в надежде приобрести большее!
В канон НЗ входит, как известно, всего одна Книга Деяний, причем она состоит из относительно небольшого общего введения и пространного рассказа о путешествиях Павла, который, строго говоря, был апостолом в ином смысле, нежели Двенадцать. Вполне естественно, что достаточно рано, возможно уже во II в., появились рассказы о жизни и проповеди других апостолов. Нам трудно однозначно утверждать, насколько исторически достоверна каждая деталь, но интересно, что они написаны по-разному и явно отражают точки зрения и верования разных общин. Основное место в этих преданиях занимают рассказы о многочисленных чудесах, совершенных апостолами во время проповеди, и об их мученической кончине. Нередко они дошли до нас в более поздних пересказах.
Так, Евсевий Кесарийский упоминает «Деяния Андрея» как книгу нелепую и еретическую[113], и до нас дошло довольно много разных рукописей, рассказывающих о проповеди этого апостола. Но основным источником сведений о нем служит рассказ Григория Турского (VI в.), в котором с высокой долей вероятности все неортодоксальные мотивы смягчены или вовсе переписаны – исследователи полагают, к примеру, что изначальный текст содержал осуждение брака и настаивал на строгом аскетизме, а у Григория этот мотив заметно смягчен в соответствии с ортодоксальной позицией; но это всего лишь догадки[114]. На русском языке хороший анализ книги можно найти в труде Андрея Виноградова[115].
«Деяния Иоанна» получают от Евсевия такую же негативную оценку[116], но их, похоже, никто так и не привел в соответствие с ортодоксальным богословием. В этом тексте, что ожидаемо, много совпадений с Евангелием от Иоанна, но речи Иисуса гораздо более парадоксальны: «Хочу быть спасенным и спасти хочу. Аминь. Хочу быть освобожденным и освободить хочу. Аминь. Хочу быть уязвленным и уязвить хочу. Аминь». Сам он иногда изображается бестелесным: Иоанн особо отмечает, что не смог найти отпечаток стопы Иисуса на земле. Распятие Иисуса он наблюдает издалека, при этом видит не реальный деревянный крест, а некий «световидный» и слышит приятный голос Иисуса, раскрывающего тайны распятия. Вполне можно считать этот текст докетическим и гностическим, что неудивительно: гностики из всех евангелий безоговорочно предпочитали именно
