Призвание - И. ?. Григорьев

Дел на работе уйма. Но все же приходится изворачиваться, выкраивать время для учебы, для беседы с людьми. Сегодня надо обязательно сходить к Парфенюковым: опять Екатерина жаловалась на своего Ивана. А у Екатерины Дронь муж совсем сбился с пути, как тут оставить человека в беде. У Бориса Рябова и Кулая Галеева дома все в порядке, а вот на работе их то и дело песочат. Плохо относятся к своим обязанностям. Не накормят, не напоят вовремя скот. Поговорить надо, разобраться, откуда у ребят такое пренебрежительное отношение к труду.

Так в хлопотах проходили дни. Не думала Екатерина Васильевна, что есть у нее завистники, недоброжелатели. Она шла ко всем с открытой душой, в коллективе ее любили и уважали, шли к ней не только по работе, но и по своему личному, наболевшему. И вдруг такое…

— Слышала? — таинственно шептала Настя Цветкова своей подружке Валентине Давидченковой. — Катька-то Калашникова спуталась. Знаешь с кем?..

— Да ну? — тая от радостного изумления, протянула Давидченкова. — Так вот она каким макаром в передовики-то вылезла. Ха-ха-ха.

Поползла сплетня по деревне, как пролитые чернила по белой скатерти. Дошла «новость» до Екатерины. Пошатнулась она, как от удара, прошептала побелевшими губами: «Кто это придумал? За что?» Не успела опомниться, узнал об этом Александр. Не поверил, вскипел. Но потом вдруг резанула дикая, нелепая мысль: «Может и правда. Почему она каждый раз домой поздно приходит? Почему?» Под влиянием этой мысли тяжело бросил:

— Если это правда — уходи! Уходи из совхоза или из дома.

…Тик-так, тик-так… Спят ребятишки. А она сидит, думает, думает. Как же можно уйти из совхоза. Как же можно бросить, что ей так дорого: и работу, и подруг, с которыми столько пережито. Тяжело, но что ж сделаешь.

— Ты что это раскиселилась? — спросила Екатерину на следующий день Нина Ивановна Богановская.

— Уйду я, наверное, из совхоза, — тихо сказала Екатерина, — невмочь мне, стыдно.

— Это от кого же тебе стыдно, от нас, что ли? — взорвалась Богановская. — Тем должно быть стыдно, кто сплетню пустил. Эх, Катюха, Катюха, я думала ты крепче на ногах стоишь. К тебе люди за советом, за помощью идут, ты в ночь-полночь идешь, добиваешься. А как самое коснулось — сникла, не можешь оградить себя от грязи.

— Людям, тетя Нина, помогать легче.

— А мы для чего? — сердито заговорила Богановская. — Сама знаешь, у нас за хорошего человека весь совхоз горой встанет. А ну-ка, бабы, — загремел ее голос на весь коровник, — пойдем до начальства! Мы сейчас кое-кого на чистую воду выведем.

Какая чудесная эта тетя Нина. Более 25 лет на ферме работает дояркой, и никто не помнит, чтобы она хоть раз опоздала или прогуляла. «Я крепкая, мне износу нет», — частенько говорит она. Фигура у нее, действительно, плотная, крупная. Голос тяжелый, грубый. А душа? Мягче, отзывчивее, пожалуй, нет во всем совхозе. Главное в жизни Богановской — забота о других.

Перед октябрьским праздником вручили ей бесплатную путевку в Крым. Она на следующий день пришла в рабочком и напустилась на председателя:

— Вы что-нибудь думаете, когда путевки распределяете? Ежели такие здоровые, как я, по курортам разъезжать начнут, то и работать некому будет. Заберите-ка путевку и отдайте ее лучше Василисе Черкас. Без доктора вижу, подлечиться надо бабенке.

— Я Катьку еще вот эдаконькой знала, — гремел в конторе голос Богановской, — не может она себе этакого позволить. Она, как стеклышко, у всех на виду.

— Да ведь и мы не верим, — пытались успокоить Богановскую, — мы тоже отлично знаем Калашникову.

— Тем лучше, значит надо успокоить человека, а сплетников за ушко да на солнышко.

Из конторы делегация направилась к Калашниковым. Что они говорили на квартире, Екатерина не знает. Вечером Александр подошел к ней и виновато сказал:

— Катюша, ты прости, что я, в горячке мог подумать так плохо о тебе.

— Ничего, ничего, всякое бывает в жизни. Я не сержусь на тебя, — глядя прямо в глаза, сказала Катя.

Вновь звенит смех в квартире Калашниковых, вновь спешит Екатерина Васильевна в родной коллектив.

…Небо не всегда бывает чистым. Так и жизнь человека не безоблачна. Но чуть сгустятся тучки, подует ветерок, развеет их, и опять светит солнце. Екатерина Васильевна знает, что ветерок этот породили большие сердца, теплое дыхание наших людей, ласковых и добрых, суровых и беспощадных, смелых и дерзающих. Богата и щедра душа советского человека!

И. Шмаков

СЕЛЬСКИЙ УМЕЛЕЦ

Когда солнце скрылось за горизонтом, по деревне Херсоновка поползли серые вечерние сумерки. Алексей Дробин вытащил на середину двора сани и, взяв с крюка столба узду, направился в конюшню за лошадью.

— Только что с работы и вот уже едет на центральную усадьбу колхоза, чтобы на занятии кружка всеобуча поделиться своим опытом механизатора и кукурузовода, — говорили о Дробине колхозники, находящиеся на конном дворе. — И когда только он отдыхает? Очень беспокойный человек…

Мне много хорошего приходилось слышать об Алексее Панкратовиче Дробине, довелось и видеть его в труде.

— Тяга к творчеству — самая примечательная черта характера Алексея Панкратовича, — сказал мне как-то главный агроном колхоза «Путь к коммунизму» Евгений Павлович Снежков. — Какое бы задание он ни получил, всегда старается выполнить его как можно быстрее, с меньшими затратами. Часто поисками нового он занимается даже на тех участках, обслуживание которых не входит в круг его обязанностей.

Вспоминается случай, происшедший на току шестой бригады несколько лет тому назад. Бурты сильно засоренного зерна начали прорастать. Маломощные веялки с установленными возле них моторами шатались из стороны в сторону от приводных, ремней и не успевали подрабатывать даже десятой части поступающего от комбайнов зерна. Дробин пришел на ток, остановился, постоял в раздумье. Потом обошел вокруг веялки, покачал головой, сказал: «Ну и дела!» — и направился дальше.

Вечером Алексей Панкратович осмотрел старую, давно заброшенную конную молотилку, а также списанный комбайн «Коммунар». Не откладывая дела в долгий ящик, он стал свозить к бригадной кузнице различные части «Коммунара». Потом жители деревни Херсоновки видели, как Дробин несколько вечеров строгал, сверлил, клепал. Однажды утром, придя на ток, колхозники увидели веялку-сортировку. Возле нее был Дробин. Закончив регулировку машины,