Дети воздуха и боли - Анастасия Бэйланд
Это в каком-то смысле трогательно.
Цинъюй ощущает себя неуместно очарованной.
Когда после первого сражения они возвращаются в обитель для избранных и расходятся по своим делам, Цинъюй зачем-то провожает Байцзина чуть ли не до входа во дворик его покоев. Бедного инлуна всю дорогу било мелкой дрожью, и, судя по выражению лица, он с трудом боролся с тошнотой. В лазарет Байцзин даже не стал заходить, остался на пороге и отвернулся, стиснув челюсти, – ему же лучше, зрелище явно не для слабонервных.
Похоже, среди всех избранных лишь он поднял оружие впервые на настоящего врага, а не на деревянный манекен или набитое опилками чучело. Даже Вэйянь, несмотря на слезы, довольно быстро пришла в себя, да и, чтобы использовать талисманы против чудовищ, явно надо знать, какие именно символы на них наносить.
Вопрос только в том, зачем избранных вообще решили послать на сражение с монстрами алого моря, если это выходит за рамки их миссии. Даже если в целях подготовки – устроили бы им тренировочные сражения друг с другом, в конце концов. Бой с божеством явно будет не таким… кровавым.
Цинъюй немного думает об этом, пока переодевается в чистые одежды – тоже черные – и смывает со стоп кровь и грязь. Потом она проскальзывает в трапезную. Ее очарования вполне хватает, чтобы выклянчить на кухне немного вина и сладостей: один из поваров, самец-инлун, заметно краснеет в ответ на откровенные заигрывания и вручает Цинъюй небольшой сосуд наподобие тыквы-горлянки и корзинку с пирожными. Очевидно, только для того, чтобы она побыстрее исчезла и больше не смущала его.
Воины, охраняющие обитель, смотрят на Цинъюй крайне укоризненными взглядами, когда она, выйдя из трапезной, тут же отпивает вино прямо из горлышка, с аппетитом закусывая пирожным. Самкам не пристало питать пристрастие к алкоголю, это считается неприличным. Но Цинъюй плевать хотела на правила приличия: ей нравится вино, и она будет его пить, тем более после такого тяжелого боя, когда нужно немного расслабиться.
Вот только вино, к сожалению, на ее вкус, отвратное. Слишком кислое. Но она заставляет себя допить – то, что досталось задаром, просто так не выбрасывают. А вот пирожные вкусные. Их она съедает все до единого, и даже пальцы от крема облизывает, поймав на себе новый неодобрительный взгляд одного из стражников.
Ничего они не понимают в маленьких радостях.
Байцзин из своих покоев выползает только к юши, бледный и побитый жизнью, но на первый взгляд довольно спокойный. Или, скорее, смирившийся. После короткого похода в трапезную он принимается тренироваться с мечом, сосредоточенно, исступленно, с ненормальным рвением. Цинъюй, наблюдающая за его самоистязанием с ветки дерева в небольшом садике вокруг ее покоев – как оказалось, вспархивать на пару метров магический барьер все же позволяет, – решает Байцзина не трогать.
Похоже, ему просто нужно немного времени, чтобы прийти в себя.
Между первым и вторым сражением проходят всего сутки. Звон тревожного колокола отрывает Цинъюй от попыток разработать новый талисман для создания иллюзий. Приходится оставить незаконченные образцы на столе. Она снова собирается второпях, едва не забыв взять клинки. В принципе, Цинъюй прекрасно умеет сражаться и без оружия, используя фантомные образы, но с ним намного проще.
Скопление тварей в этот раз обнаруживается недалеко от первого, но оно гораздо меньше. Возможно, часть его и вовсе состоит из монстров, которые были недобиты вчера и сбежали или уползли, подчиняясь жалким остаткам разума. Цинъюй даже не приходится применять сотворяющие иллюзию талисманы.
Байцзин держится уже получше. Он все еще болезненно сконцентрирован на бое, но в этот раз его не охватывает паническая потерянность, стоит последнему чудовищу алого моря упасть замертво. Байцзин, морщась, вращает запястьем, после того как убирает меч в ножны,– скорее всего, потянул во время сражения. Цинъюй мысленно делает себе пометку предложить ему заживляющую мазь, которая точно должна была заваляться у нее в мешочке цянькунь[13]. Зная Байцзина… к лекарю он вряд ли пойдет.
– Вы в порядке? – спрашивает Цинъюй с улыбкой, будто невзначай оказавшись рядом.
Байцзин, выглядящий утонченно даже в простом боевом облачении, запачканном на подоле и манжетах грязью, кивает и слабо улыбается в ответ. На сей раз это не выглядит как откровенная ложь.
Чжуанцзянь из этого боя выходит с разодранным предплечьем. Цинъюй впервые видит чужую серебряную кровь. Переливающуюся, с металлическим блеском, очень яркую на фоне темной одежды. Цинъюй привыкла к своей крови, но со стороны выглядит… странно. Будто кто-то решил использовать бутафорскую краску и был слеп. Или настолько невнимателен, что перепутал цвета, выбирая нужный флакон.
Никто из их сопровождающих на сей раз не обращается в чудовище.
Цинъюй почти уверена, что это счастливая случайность.
Когда они возвращаются в обитель, Чжуанцзянь – видимо, раздраженный пустяковым ранением, в то время как остальные избранные целы и невредимы, – тут же быстрым шагом уходит в сторону своих покоев. Вэйянь, проводив его взглядом, подходит к Цинъюй и робко, путаясь в словах, обращается с просьбой научить ее обращаться с оружием. Хотя бы немного, чтобы было «не так стыдно на фоне остальных».
– Почему вы просите именно меня? – удивляется Цинъюй. – Парные клинки очень сложны в освоении, к тому же я активно использую в бою крылья. Разве не логичнее было бы обратиться, например, к бывшему высочеству?
Бывшее высочество стоит рядом, и на его лице снова появляется мимолетное изумленное выражение, будто он не понимает, как реагировать на слова Цинъюй. Вэйянь, растерявшись, мечется взглядом между ними, нервно стискивает пальцы и поджимает губы. Кончик ее хвоста подрагивает.
– Мне будет сложно учить самку, – наконец находится Байцзин, вернув самообладание, – так как я вряд ли смогу учитывать физические различия. К тому же, насколько мне известно, фэнхуаны с детства учатся владеть не только клинками. Разве вы не охотитесь с помощью лука и стрел?
Цинъюй осеняет. Ну конечно! Она даже не подумала о другом оружии, но Байцзин, похоже, гений. Она широко улыбается, благодарит его и все-таки соглашается на просьбу, весь оставшийся день пребывая в хорошем настроении. Ей даже удается наконец доработать талисман, от которого ее отвлек тревожный колокол.
После этого Цинъюй несколько дней учит Вэйянь стрелять из лука.
